Добавить в избранное
Структурный гороскоп
Лаборатория
Астрология
Соционика
Циклы истории
Психософия
Психология
Биоритмы
Хиромантия
Сонник
Иллюзии
Народная медицина
Волжская группа
Космопоиск
Media
Психическое выживание
Мировоззрение Новой Эпохи
Новости
Библиотека
Публикации
Гороскопы онлайн
Консультации
Поблагодарить
Рассылки
Баннерная сеть


Версия для печати

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ,

где автор сообщает, что изменилось со времен первого

  Мысль первооткрывателя долгое время бывает расплывчатой и туманной. Только соприкосновение идеи автора с восприятием читателя позволяет ей воплотиться в... концепцию.
Лев Гумилев


  Мудрость Бога учла заранее
пользу вечного единения:
где блаженствует змей познания,
там свирепствует червь сомнения.
Игорь Губерман


  Скучно жить, мой Евгений. Куда ни странствуй,
всюду жестокость и тупость воскликнут "Здравствуй,
вот и мы!" Лень загонять в стихи их.
Как сказано у поэта, "на всех стихиях..."
Далеко же видел, сидя в родных болотах!
От себя добавлю: на всех широтах.
Иосиф Бродский


Первое издание этой книги вышло в 1984 г. в США, где находился тогда в эмиграции ав-тор, на русском, естественно, языке ("стопроцентные" американцы, поколениями воспи-танные в атмосфере "крысиных гонок" /их термин/, просто не могут позволить себе рос-кошь отращивать созерцательные устройства, требуемые для восприятия такого труда). При роскошном для эмиграции тираже в 600 экземпляров оно вряд ли известно в России боль-ше, чем нескольким десяткам человек. Возможно, и к лучшему: нынче многое в своей кон-цепции автор может изложить яснее, да к тому же добился в ней ряда принципиальных сдвигов. Главным из них явилось радикальное - и прекрасное, на наш взгляд, - преобразование нашей концепции Бога. Автор не тягается с мистиками, чье знание так или иначе непередавае-мо, но на уровне концептуальном, без ложной скромности (ее - а часто и много большее - эмиграция вышибает из пишущих начисто), он знает теперь о Боге больше, не говоря син-тетичней, - чем все теологические традиции мира вместе взятые. Последнее звучит, конечно, как бы не более чем нескромно, но сам характер нашего исследования принуждает и оправ-дывает нас - если, конечно, оно выполнено на уровне, сколько-нибудь сообразном постав-ленной в нем задаче, - именно в таких дерзостях. Мудрый читатель, на коего единственно мо-жет рассчитывать недипломатичный автор, переложит в задний карман невольно провоцируе-мые нами комплексы ради того, что сможет здесь узнать.

Время принесло, однако, и новые большие трудности. Годы умеряют пыл отважной интуи-ции, без коей первооткрывателю не ступить ни шагу1, и обостряют въедливые самокритиче-ские сомнения. Тогда ходы мысли, казавшиеся прежде блестящими, все чаще начинают пред-ставляться не так уж очевидно обоснованными. С годами автору стало ясно то парадоксаль-ное обстоятельство, что сам он, при всей своей не слишком обычной для гуманитария тяге к точности, - поэт по определяющему стилю познания, то есть внемлет музам, далеко не всем слышным, и очевидные для него мыслительные конструкции вовсе не обязаны представ-ляться таковыми большинству его читателей2. (Ясность такая приходит, естественно, когда сам начинаешь утрачивать слышание муз.) Все настоятельней взыскуешь основательности и в исходной эрудиции и в собственных выводах - и все ясней сознаешь, что достичь их удовле-творяющего уровня при громадности взятого на себя труда и ограниченности собственных возможностей в этой жизни не удастся. Сравнительная поверхностность эрудиции и подхода (то есть именно поэтический в своем роде стиль познания) вообще характерна для новаторов, но перед лицом собственной совести автору кажется, что ее могло быть у него и помене. В его самообразовании и труде выпадают целые годы. Говорят, физик-теоретик, всего лишь на год отошедший от общения с коллегами, навсегда теряет квалификацию. То, чем занимается автор, вряд ли уступает по трудности и абстрактности современной теоретической физике (очень далеко, конечно, отставая от нее разработанностью метода), но его труд совершался, доволь-но естественно, в полном одиночестве, что извиняет, может быть, длительные в нем останов-ки.

Наконец, столь же естественно - главное дело жизни автора никогда его не кормило, а временами сильно мешало зарабатывать на жизнь. И много хуже - до эмиграции автора в 1977 г. его труд по условиям тоталитарной идеократии ставил его в положение государствен-ного преступника, более опасного режиму, чем серийные убийцы, - ситуация, согласитесь, не самая подходящая для сохранения душевного равновесия, необходимого, надо думать, для та-кой работы. В США занятия автора перестали грозить ему начальственной карой (величай-шим благом - и подспудным роком - стран Запада является полная свобода приватной мысли, проистекающая главным образом из того, что в их условиях мысль как таковая не значит уже в уравновесившейся жизни социума с его распыленными, наподобие атомов в космичес-кой пустоте, индивидами ровно ничего3 - до поры, разумеется)4, зато только там понял автор, насколько был он свободен в России в том важнейшем для непрактичного человека отноше-нии, что в отечестве его можно было тогда в крайности перебиться и без денег. Только в США, где воистину "деньги двигают все", достала его до сердца строка классического китай-ского поэта: "Мечты мои убиты нищетою..." К счастью, судьба нашла выход из самого, каза-лось, безысходного тупика в жизни автора, послав ему человека, субсидировавшего первое издание этой книги (опускаю его имя по его настоянию).

Со временем, впрочем, опыт жизни в чужой цивилизации и перемены, происшедшие в России, существенно помогли автору в обретении большей объемности и свободы видения. Эмиграция - лучшее средство от комплекса национальной неполноценности, столь характерно-го для русского интеллигента (да, пожалуй, и для целого нашего народа, как считал историк Ге-оргий Федотов, возводивший его происхождение к периоду монгольского владычества). Там не-льзя не увидеть, если смеешь видеть вообще, что если чужая страна в чем-то благополучней твоей, то совсем не обязательно оттого, что люди там умней или лучше. Иногда как раз наоборот. ("Хорошо, братцы, тому на свете жить, у кого в голове добра не много есть..."5 - написал в 1858 г. А. К. Толстой. А еще ранее, в 1843 г., на вершине политического и экономи-ческого могущества Британии написал Томас Карлейль: "Попросите Булля /собирательный образ англичанина - Е. Н.; все вообще в этой книге косые скобки, вклиненные в цитаты, со-держат замечания автора/ высказать о чем-нибудь свое мнение, очень часто сила тупости не может идти дальше. Вы умолкнете, не веря себе, как перед пошлостью, граничащей с бесконеч-ностью". Интересно, что сказал бы пылкий Карлейль, ознакомившись с мнениями нынешнего дядюшки Сэма?...) И постигаешь с уверенностью осязательной, какой не обрести, сидя на роди-не, сколько ни осмысли томов истории, некоторую относительность и ограниченность, а по-тому двусмысленность и неизбежную преходящесть всякого вообще национального и цивили-зационного "благополучия" и "успеха", как неизбежно же односторонних. И, соответст-венно, - "неблагополучия" и "неуспеха"6. Некоторую, подчеркнем, не всецелую, - но и это бо-льшой сдвиг от доминирующей у нас закомплексованной убежденности, что все цивилизо-ванные народы в ХХ веке занимались делом, а мы, чуть ли не единственные, маялись дурью. Нет, извините, дурью по-своему и в разной пропорции маялись и маются в наше роковое время (как, впрочем, в той или иной степени и во все другие) без исключения все - но и всем приходилось делать хоть что-нибудь путное. И в исторической жизни, которая, по муд-рому народному наблюдению, "идет зигзагой" (а не надежно восходящей спиралью дисцип-линированного прусского оптимиста Гегеля), далеко не однозначно предсказуемо, кто и на какой срок выйдет в лидеры за очередным крутым поворотом, когда прежние "очевидные" "приобретения" и "потери" могут в удивительной степени поменяться и калибрами и местами. Автор пишет в этой книге о тех - главных в предсказуемом будущем - путях к более высо-кой культуре и человечности, на которые можем рассчитывать именно мы, какими сделала нас история, и какие закрыты, по всей очевидности, наглухо как раз странам ныне самым "благополучным".


* * *

Автор в неоплатном долгу у эмигрантской прессы. О ее консерватизме, реакционности и убожестве писали, кажется, все лучшие эмигранты, как Бердяев и Степун. В ней ярое оттор-жение истины, характерное для тоталитарного сознания, гармонично уживается с полубес-сознательным перед нею ужасом, неотделимым от сознания буржуазного7. Неясно, что из них хуже. Вероятно, оба. (Автор, однако ж, свидетельствует, что, читая меж строк, извлекал в свое время из хитрой "Правды" куда более толковое освещение мировых событий, чем поздней из невинной "Нью Йорк Таймс", самой интеллектуальной газеты Америки.) Автор пробился на страницы эмигрантской печати после трех с половиной лет безуспешных попыток ("Вы пишете слишком умно для наших читателей", - раз за разом без тени иронии со святой де-ловой простотой пеняли ему господа редакторы) на волне событий в Афганистане и Поль-ше, не изъяснявшихся посредством тогдашних эмигрантских клише. У него появился собст-венный, пусть и не широкий круг читателей, и неофициальное звание "единственного честно-го публициста эмиграции" (автор отнюдь не считает, что среди его эмигрантских коллег не было других честных людей, но в условиях эмиграции много более, чем вообще в жизни, че-стное слово требует не одной субъективной честности, но и толики твердого в мировоззрен-ческих принципах ума, теми же условиями, в частности пресловутым культурным шоком, не-щадно подавляемого и извращаемого; вот почему, например, честнейший Сергей Довлатов в недолгую свою бытность редактором эмигрантской газеты написал некоторые тексты, дово-льно странные своим избыточным энтузиазмом по поводу обретенных эмигрантами несколь-ко двусмысленных в их положении безбрежных свобод). Каковое звание, понятно, не приба-вило автору признательности со стороны господ редакторов, так что все последующие годы он никогда не мог быть уверен, что его очередная статья пройдет (большинство и не прохо-дило). И все же то была первая в жизни автора хоть какая-то связь с читателем, коему мог он донести пусть немногие грани своего миропонимания.

И то, что ему давали немыслимо мало места, где должен он был оборониться от всех мыслимых и немыслимых нападок глу-пости немыслимой же степенью обстоятельности и ясности, сослужило его изложению не-оценимую службу!..

Суммируя приобретения и потери прошедших со времени первого издания лет, автор ру-чается за одно: как бы ни был погрешен его труд в отдельных деталях, он всецело верен в своих основаниях и принципиальных выводах. Это неизменно подтверждало для него вре-мя. И, значит, оно прошло не совсем зря.


Автор должен просить строгого читателя извинить его за целый ряд крайне небрежных ссылок. В течение многих лет автор работал в условиях далеких от академических, и вы-нужден был сохранять в памяти заносимое нормально в картотеки.



1 Эйнштейн писал, что, если оставаться целиком логичным, ничего нельзя открыть. От себя добавим, что в случае мировоззренческого первооткрывательства ситуация еще усугубляется тем, что здесь строго доказать можно, пожалуй, лишь то, что вряд ли стоит вообще доказательств. Единственное оправдание этому типу творчества состоит в том, что оно работает - в решении задач настоятельных и иначе не разрешимых.

Наш грех - достаточно, впрочем, типичный для новаторских работ - состоит, однако, в том, что помимо фундаментальных положений наш труд содержит значительное чис-ло недостаточно логически эксплицитных технических связей. Что поделаешь, если су-губая логичность мышления сопряжена, как правило, у людей с его догматической огра-ниченностью.

2 И среди математиков люди с особенным даром открывать новые теоремы нередко затрудняются их доказывать, тогда как те, что особенно искусны в доказательствах тео-рем, нередко же не умеют их открывать.

3 Отсюда наивное негодование президента Рейгана, не понимавшего, как и подобает честному американскому провинциалу, как могли в Советском Союзе преследовать лю-дей, "всего лишь" стремившихся открыто высказывать собственные мысли! Естествен-но, для него такое могло происходить только в "империи /манихейски беспримесного/ зла".

4 На Западе множатся, пусть малочисленные доселе по составу, группировки, ненави-дящие истэблишмент библейской добела раскаченной ненавистью, и готовые взорвать его любой ценой при первой возможности - и хоть трава не расти! В Риме, столице са-мых откровенных лозунгов, под каждый новый год на стенах появляются надписи: "Anno zero" (Год ноль).

5' Это стихотворение столь замечательно, что грех было бы не привести его целиком:

Хорошо, братцы, тому на свете жить,
У кого в голове добра не много есть.
А сидит там одно-одинешенько,
А и сидит оно крепко-накрепко,
Словно гвоздь, обухом вколоченный.
И глядит уж он на свое добро,
Все глядит на него, не спуская глаз,
И не смотрит по сторонушкам,
А знай прет вперед, напролом идет,
Давит встречного, поперечного.

А беда, братцы, тому на свете жить,
Кому Бог дал очи зоркие,
Кому видеть дал во все стороны,
И те очи у него разбегаются.
И кажись хорошо, а лучше есть.
А и худо кажись не без доброго.
И дойдет он до распутьица,
Не одну видит в поле дороженьку.
И он станет, призадумается,
И пойдет вперед, воротится,
Начинает идти сызнова.
А дорогою-то засмотрится
На луга, на леса зеленые,
Залюбуется на Божьи цветики
И заслушается вольных пташечек.
И все люди корят, бранят его:
"Ишь идет, мол, озирается!
Ишь стоит, мол, призадумался!
Ему б все мерить да взвешивать,
На все боки бы поворачивать!
Не бывать ему воеводою!
Не бывать ему посадником!
Думным дьяком не бывать ему -
Ни торговым делом не правити!"

Общий дух российской интеллигентности и целого народа как нельзя более подобен тому герою Алексея Константиновича, у кого очи разбегаются, и недаром веками ухва-тывают у нас государственную власть те, у кого в голове добра не много есть. Меха-низм этого явления восхитительно прост, и так описан Губерманом:

Нас книга жизни тьмой раздоров
разъединяет в каждой строчке,
а те, кто знать не знают споров, -

При всех действительно великих (но и довольно разрозненных - малосистемных) достиже-ниях русской культуры, мы живем в состоянии затянувшейся архаики, когда творческие силы страны подобны крыловским лебедю, раку да щуке, и наши великие писатели гомологичны Гомеру и Гесиоду. При всей мучительности такого состояния, настоящий российский ин-теллигент не позавидует, однако ж, тому, к чему пришел в означенном отношении нынеш-ний Запад, в особенности США. Степень конформистского единомыслия в последних неправ-доподобна для там не бывавших (особенно в университетских кругах, где царит "либераль-ный фашизм" - по отзывам либеральной же "Нью Йорк Таймс"!). Такая степень единомыс-лия вряд ли мечталась и товарищу Сталину, и могла бы умилить разве незабвенного Ко-зьму Пруткова, Это единомыслие как нельзя более способствует цивилизации массового производства (опять же, конечно, до поры), чья дисциплина, как известно социологам, строит-ся по образцу армейской, но что касается культуры!..

6 Параллельную мысль высказывает Вальтер Шубарт в своей "Европе и душе Востока": "То, что мадам де Сталь говорит о народах, применимо и к целым эпохам и наполняющим их культурам: они обладают ошибками своих преимуществ и преимуществами своих ошибок".

7 У Беранже хор буржуа возглашает: "Стучится истина сюда - закроем двери, господа!" С тех времен, правда, буржуа настолько утвердились в сознании своей абсолютной необходимо-сти для цивилизации, что провозгласили недавно устами г-на Фукуямы, что история-де кончилась - и задолго до того вообразили, что им уже не страшен никакой идеологический серый волк. Надо, однако ж, различать полную свободу, предоставляемую буржуа одиночным авторам - в основном подыхать с голоду, - и тонкое сплетение "мягко репрессирующих" правил истэблишмента, нацело исключающее всякое серьезно организованное покушение на любую из его "священных коров". Последнее означает, по-видимому, что хваленые "гибкость" и "от-крытость" буржуазной цивилизации не обеспечивают, тем не менее, путей к ее сколько-ни-будь принципиальному обновлению - исключая катастрофические...



<Назад>    <Далее>




У Вас есть материал пишите нам
 
   
Copyright © 2004-2022
E-mail: admin@xsp.ru
  Top.Mail.Ru