Добавить в избранное
Структурный гороскоп
Лаборатория
Астрология
Соционика
Циклы истории
Психософия
Психология
Биоритмы
Хиромантия
Сонник
Иллюзии
Народная медицина
Волжская группа
Космопоиск
Media
Психическое выживание
Мировоззрение Новой Эпохи
Новости
Библиотека
Публикации
Гороскопы онлайн
Консультации
Поблагодарить
Рассылки
Баннерная сеть


Версия для печати

ГЛАВА 8,

рассматривающая способы связанности-развязанности
мировых событий
и демонстрирующая оправданность
некоторых вненаучных представлений
наподобие рока и судьбы,
или
"МЫ НЕ ПЫЛЬ НА ВЕТРУ"1

  В наше время все значительное в науке всего мира является западным по стилю и методу независимо от цвета кожи и языка ученого.
Линн Уайт-мл, эколог


  Это культура человеческой автономии /культура Запада/, и, вероятно, с самого начала глубоко атеистическая...
Э. Левинас, эколог


  Даже наблюдательные звери сознают, что мы не чувствуем себя слишком уверенно в этом до конца разобъясненном мире.
Райнер М. Рильке, поэт


  ...Они /проблемы экологии/... проистекают из таких особенностей западной мысли, как
1) фундаментальное (метафизическое) непонимание сущности природы и
2) исключение природы из сферы действия моральной оценки.
Бэрд Калликотт, эколог


Одним из легко просматриваемых следствий предшествующей главы является следу-ющая схема, характеризующая четыре принципиальные способа Связанности-Развязан-ности мировых событий (см. чертеж 8):

Под "Случайностностью3 мы понимаем тот момент полной Развязанности (то есть, говоря привычней, бессвязности) мировых событий, который восходит к Хаосу. С этой своей стороны события не предсказуемы друг из друга и не реконструируемы в прошлом. Тот же момент событийной бессвязности исключает возможность абсолютно точной и полной картины событий, непосредственно наблюдаемых. Более того, это влияние на со-бытия Хаоса обуславливает их собственную объективную недоопределенность4.

Этот момент бессвязности событий и вещей5 друг с другом - и внутри самих себя - не может, разумеется, сам по себе служить предметом какого-то ни было знания (далее его простой констатации), а в традиционное рационалистическое видение мира не вписыва-ется вообще никаким, даже моментным образом. Вследствие этого до сих пор не прекра-щаются поиски "скрытых параметров" в квантовой механике (первой научной теории, признавшей объективную принципиальную недоопределенность описываемых ею явле-ний) с целью эту недоопределенность из нее устранить, хотя бесперспективность этих по-пыток была показана фон Нейманом еще в 30-х годах. Не оставляются попытки истолко-вать все вообще статистические методы теории как якобы только вынужденные, в силу чисто методологических трудностей, отклонения от всегда будто бы возможного в прин-ципе точного расчета. Таким образом ортодоксальная рационалистическая вера апелли-рует к той традиционной механистической Однозначности научной картины мира, кото-рая в нашей модели должна трактоваться как неоправданная теоретическая экстраполя-ция на всю многосложность Организации особенности ее отдельного пограничного - восходящего к Коллапсу - момента.

Здесь легко усомнится неподготовленный здравый смысл: полноте, что за премудро-сти! Причем тут Коллапс, эта ваша Точечность вне Пространства и Времени? О ней не слыхивали Ньютон и Лаплас, вполне обходившиеся с самыми обычными /для традицион-ного рационализма/ пространством и временем, где прокладывали они траектории физи-ческих тел, двигавшихся в строгом математическом согласии с точными начальными ус-ловиями.

Вроде бы так, но вглядимся пристальней в эту, такую стройную и ясную на первый взгляд, картину мира. В этом мире Абсолютной Определенности, где для лапласова демо-на, наделенного всей полнотой сведений о механическом состоянии всех пребывающих ныне в мире материальных частиц, не было тайн ни в прошлом, ни в будущем, тела дви-гались по своим траекториям, как по туннелям, предвечно проложенным для каждого из них в толще пространства-времени. И каждая точка каждого из тел выписывала в свою очередь предназначенную ей траекторную линию, и в каждый данный момент могла пре-бывать в одной единственной точке пространства.

В одной единственной! Рядом с этим патетическое гамлетово: "Весь мир - тюрьма, и Дания - худшая из тюрем!" - просто истерика избалованного недоросля. Весь мир Лапласа (и Ньютона, у коего все сие имплицитно подразумевается, - и любого энтузиаста, про-должающего искать вожделенные "скрытые параметры") - это тотальнейшая доступная самому мрачному воображению причинная тюрьма, где каждая точка, исключая те, что на данный момент заданы математикой траекторий, - есть нерушимый камень тюремной в зародыше пресекающей малейшие потуги к своеволию толщи. Сядем мы или встанем, плюнем или поцелуем, каждая точка нашего тела (которое, с точки зрения ортодоксально-го механицизма, есть лишь обычное физическое тело, нимало не способное принципиаль-но усложнить так нарисованную картину) и нашего плевка пройдет по своему предвечно уготованному ей туннелю, и в каждый момент пребудет в собственном точечном казема-те, не грозя ни малейшей неожиданностью. Наималейшая "свобода воли" в этой картине мира может быть расценена только как горячечный бред. Поневоле посочувствуешь тут и "королю-социалисту", Фридриху "Великому", возмущавшемуся в этой связи: что же он и солдата, заснувшего на посту, расстрелять не вправе?!

И насколько же странной является внимательному взгляду эта абсолютная единст-венность траекторной точки, предуготованной на всякий момент каждой точке всякого физического тела. Других для нее словно не существует в мире. Во всяком случае нет ни малейшей разницы, сохраняются они, или нет, так как они безусловно за пределами дося-гаемости нашей заключенной. Внешний мир отпадает от нее целиком в каждый отдель-ный момент, или, если угодно, сама она отпадает в своей точечной причинной камере от целого внешнего мира. Единство мира становится в этой его модели фикцией, только ис-кусно симфонизированным (сатанинским демиургом?) гигантским спектаклем марионе-ток-точек, лишенных действительной связи друг с другом. По сути мир распадается здесь в Хаос, обращая в Коллапс каждую свою самозамкнутую точку6, и удерживаясь вкупе то-лько некоей нездешней силой. Такой "мир" не имеет никакого отношения к известному нам в опыте миру, с его очевидной для здравого смысла связностью пространства и време-ни (не говоря уж о требуемых от нас время от времени - ох, насколько реальных! - на-пряжений нашей - до какой-то весьма немалой степени - свободной все-таки воли).

Иное дело в квантовой механике, где обитель электрона - весь физический мир! Тра-екторий, в их понимании классической механикой, здесь не существует. Если прибор фи-ксирует в данный момент присутствие электрона в таком-то "месте" (всегда более или ме-нее "размытом" - о точках здесь не приходится и говорить!), то уже в момент следующей фиксации он может оказаться где угодно в целой физической вселенной! Различается, правда, вероятность пребывания электрона в том или ином месте, и плотность этой веро-ятности сгущается в направлении к той воображаемой линии, которая называется в клас-сической механике траекторией.

Остается заметить в этой связи, что квантовая механика отнюдь не описывает ис-ключительно микромир (как уверили широкую публику иные слишком энергично упро-щающие популяризаторы), но есть просто механика более точная, чем классическая. Пра-вда, ее количественные поправки к классической механике столь малы для макроуровня, что выходят за пределы точности обыденного опыта. Тем не менее они имеют место, а по-тому приводят теоретика (в отличие от узкого прагматика) к принципиально иному, не-жели ньютоново, видению мира на всех его уровнях. Для тела любой массы, как и для эле-ктрона, понятие безукоризненно строгой траектории оказывается нереализуемой идеали-зацией, а его реальное движение в принципе "размазанным". И обителью всякого тела яв-ляется, рассуждая в принципе, все тот же целый физический мир, ибо оно может в любой момент оказаться в любом удаленнейшем от классической траектории пункте физическо-го пространства7. Пусть вероятность такого события в макромире чудовищно мала, она отличается от нуля, а этого довольно теоретику, чтобы осознать принципиальное от-личие так понимаемой физической реальности от ее ньютоновой модели. Таким образом, взамен безукоризненно тотальной тюрьмы ньютонова мира квантовая механика рисует мир неистребимой в принципе вольности - пусть лишь в одном своем очень скромном (до практической неощутимости в макромире) моменте.

Итак, подлинная обнаруживающаяся в мире - к Логосу восходящая - Закономер-ность не тождественна, в отличие от того, что считали под влиянием классической меха-ники, Абсолютной Однозначности (восходящей к Коллапсу), но имеет ее, равно как и Абсолютную Случайностность (восходящую к Хаосу), в качестве своего пограничного мо-мента. В квантово-механической модели мира Однозначность играет скромную роль од-ного математического - а не математического и физического разом, как в классической механике, - детерминизма. Речь идет теперь уже не о железной определенности поведения материальной частицы, а всего лишь об Однозначности математического аппарата, описывающего это - вероятностное само по себе - поведение. В свою очередь, и эту "железную определенность" формул квантовой механики не "пощупать", как допускалось, хотя бы в принципе, в классической механике, прямым экспериментом - это лишь умопо-стигаемая конструкция, отражающая в реальности продирающуюся сквозь чащу случай-ного тенденцию. То есть это опять-таки своего рода идеализированная "траектория" в ма-тематическом пространстве, в точности совпадающая с реальностью лишь для бесконеч-ного числа экспериментов - в прямую аналогию с тем, как в точности совпадает с реальностью ньютонова траектория в случае бесконечной массы движущегося тела. То есть в квантовую механику Однозначность входит лишь условным, хотя и необходимым обра-зом - иначе развалился бы, сделавшись неформулируемым, математический аппарат тео-рии.

Замечательным образом, русское слово "Закономерность" точно передает природу символизируемого им у нас понятия, означая буквально "наложение законом меры" - на остающееся, стало быть, произвольным внутри пределов Меры соотношение событий! Специфическая Организующая роль Логоса в этой связи состоит, надо думать, в пост-роении оптимальной их Меры, так что и расслабление последней, то есть увеличение за-зора, или "люфта", между и внутри событий, и, наоборот, чрезмерное укорочение ее вож-жей привело бы к снижению Организованности. В квантовой механике эта Мера "люф-та" определяется через h - постоянную Планка. Так, произведение неопределенностей импульса и координаты частицы в данном измерении х не может быть меньше ħ (= h/2p) : DР × Dх ³ ħ. Надо сказать, что значение h (=6,624 × 10 -27 эрг.сек настолько мало по масштабам макроуровня, что может быть приравнено нулю для всех практических надоб-ностей. Нетрудно, однако ж, видеть, что Мера "люфта" значительно увеличивается с об-щим ростом Организации - повидимому, в пользу более гибкого - Софийного - ее спосо-ба. Так, упорядоченность биологических явлений, как давно настаивали виталисты, и как констатирует выдающийся физик Шредингер, категорически не укладывается в лоно фи-зико-химических закономерностей. (См.: Эрвин Шредингер. Что такое жизнь с точки зре-ния физика? М., 1972, стр., например, 18-19, 25, 77.) Еще разительней: область социаль-но-исторического можно характеризовать как такую, где практически неформулируемы никакие жесткие критерии невозможного!8

Выше говорилось, но недостаточно основательно, о той диалектической неприятно-сти, что Абсолютно Однозначный мир Ньютона-Лапласа есть мир, скрыто Коллапсиро-вавший в каждой своей точке, и тем же самым - мир, распавшийся в Хаос. Напомним в обоснование этого экстравагантного, на первый взгляд, тезиса, что континуальный мо-мент Пространственности неразрывно связан с Хаосом. Отсюда, истолковав Организую-щую роль Закономерности как положение Конечной Меры вольному буйству восходя-щей к Хаосу Случайностности, мы находим, что стягивание в классической механике этой Конечной Меры в Точечную Однозначность означает уничтожение наряду со свя-занной с Хаосом Случайностностью также и непрерывности Пространства, следователь-но, распад его от точки к точке - распад в тот же Хаос. Пространственное неразрывно связано, как мы стремимся показать, во всех своих аспектах с Конечной Мерой. Стянуть любым образом эту Конечность в Точечность значит уничтожить само Пространство, расщепив его в Хаос.

Но Хаос - то же царство безраздельно господствующей Случайностности, и это разо-блачает дутость столь внушительной чеканной строгости "Однозначных" законов класси-ческой механики. Только либерально-рыхлая туша Закономерности ограждает Однознач-ность от погружения и исчезновения в Случайностности:

Здесь способы Связанности-Развязанности событий определяются схемой, отталки-вающейся от потребностей их научного описания и соответственно однолинейной. Но, как мы знаем, Организация устроена несколько сложней, и то, что мы называем Случай-ностностью, Закономерностью и Однозначностью, принадлежит специфике 2-го, 3-го, и 4-го квадрантов нашей понятийной плоскости. Следственно, необходимость ограждать друг от друга посредующей Организующей силой Случайностность и Однозначность, не-способные различимо существовать вне Организации, пограничными моментами которой они являются, - необходимость эта должна обнаруживаться не только в 3-м, но и в 1-м квадранте.

В самом деле, если допустить невероятное, а именно, что в отношении событий об-ласть Организованного простирается в виде исключения не далее 3-го квадранта, то есть не далее универсального и повторяющегося в них, то все индивидуальное и однократное (каковыми грехами отягчены в той или иной степени все вещи и события в мире - и, бо-лее того, как мы видели в предшествующей главе, указанные особости являются исходно доминирующими9 в собственных измерениях!) окажется такими щелями Дезорганизации, сквозь какие не могла бы не провалиться в Бин вся Организованность нашей вселенной. Реальный мир, однако ж, куда как устойчив. И, как увидим мы ниже, уже в собственном домене (на границах его) Закономерность подпирается и корректируется более тонким способом Организации явлений.

Каким образом ухитрилась не заметить этого доселе наука? Для науки классической та ненаблюдательность была только естественной, поскольку Закономерность и Однозна-чность считались в ней целиком тождественными. Таким образом, Логос сливался в ней с Коллапсом, в координаты коего - , Ө - входит Индивидуализация. Тем самым Законо-мерная Организация, не имеющая, согласно своему определению - i, - никакого права на Индивидуальное, негласно приобщала его к своим владениям. В свою очередь, Одно-значность, не имеющая права на Универсальное, завладевала им, якобы слившись с Зако-номерностью. И тем железная пята химеры Однозначности-Закономерности утверждалась на трех из четырех оконечностей "крестовины" мировой Организации (см. чертеж 10).

В этой модели мирового порядка учитывались только "логос" и "хаос" (на деле - псевдологос и псевдохаос), называвшиеся также "необходимостью" и "случайностью", и хотя формально царства обоих были одинаково неправомерно расширены, по сути все об-стояло так, что принимать всерьез угрозу мировому порядку со стороны "случайности", рядом с неколебимой солидностью "необходимости", могли разве лишь невежественные паникеры да слишком эмоциональные поэты. Представьте, в самом деле, квадрат полот-нища мирового порядка намертво закрепленным в трех своих углах. Пусть одной его по-ловине предоставлено полоскаться самым произвольным образом, ясно, что определяю-щей в этом конструкции будет надежность - никуда ей не деться! - а не сюрприз, покой, а не изменение, порядок, а не произвол. Поскольку же вдобавок другим неотъемлимым по-граничным моментом Логоса служит восходящая к Хаосу континуальность, даже и чет-вертая оконечность имплицитно подпадала под пяту Коллапсически ориентированного псевдологоса, так что мнимы в конечном счете оказывались все решительно псевдохаоти-ческие трепыхания "случайного" - что и продемонстрировало в самом деле доведение Ла-пласом механистического представления о научной закономерности до логического кон-ца. Эта картинка объясняет нам ту удивительную, на первый взгляд, странность просве-тителей, что эти милые либералы настаивали с упорством, достойным много лучшего применения, что "свобода есть осознанная необходимость".

Эпоха наполеоновских войн словно оживила героические мифы, и презревший "не-возможное" романтизм10 захлестнул догматическое Просвещение. Но пришла пора синте-за, и премудрый Гегель, пококетничав с "диалектикой необходимости и случайности", предоставил ни с того ни с сего старому ученому крокодилу "необходимости" с традици-онной неотвратимостью слопать с потрохами свою неученую партнершу "случайность". Ибо у Гегеля, в пику его же глубокому диалектическому анализу, свобода вновь оказалась "осознанной необходимостью", - надо полагать, только потому, что никак не в духе этого прусски дисциплинированного филистера было бы радикально оспорить стиль современ-ной ему научности - столь подобный стилю поведения благоразумного обывателя в его полицейском государстве11.

И явились затем бунтари, вознамерившиеся "весь мир насилия разрушить до основа-нья", и диалектику избравшие самым подходящим для того оружьем. И тех одолели кро-кодильи чары, подкрепленные - среди прочих веских причин - и столь почтенной научно-философской традицией, и они не преступили порога премудрости полицейских участ-ков, и более всех предшествовавших революционеров поставив на "свободный разум", кончили наиболее последовательно порабощающей формой государственного идиотизма.

Итак, отмеченная выше ненаблюдательность классической науки была сравнительно естественна - она всего-навсего била по людям, нимало не задевая внутренней стройности принятой в то время доктрины. Куда как более странна современная ситуация, когда на всех ведущих направлениях науки от этой стройности не осталось и следа. Когда, напри-мер, никакая сколько-нибудь серьезная историческая мысль не может признать истори-ческое движение разнотипных культур однолинейным, проходящим тождественные "не-обходимые стадии". И ни один биолог, искренне стремящийся постичь своеобразие жиз-ни, не может не упереться в понятие "конечных причин" (то есть целей), некогда столь ре-шительно изгнанное из становившейся механики Галилеем (еще недавно необходимость для всякой серьезной науки ориентироваться на образцовую научность физики не вызыва-ла ни малейших сомнений). И когда, наконец, традиционные рационалистические требо-вания к научности оказались принципиально невыполнимы в самых цитаделях класси-ческого рационализма - математике и физике. Поэтому в современных условиях эту не-наблюдательность трудно объяснить иначе, чем позитивистской косностью и фантастиче-ски упорной волей к философской бездарности, характеризующей господствующий ныне стиль мышления, продолжающий в общем ориентироваться на распавшуюся в своем су-ществе традицию классической механики.

Уже в пределах собственного царства Закономерности обнаруживается кричащее не-сообразие некоторых особенностей ее моделей наблюдаемому порядку вещей. Может ли закипеть чайник, набитый льдом, и на лед же поставленный? Может! - уверяют нас теоре-тики, вооруженные строгим пониманием термодинамики, - мы называем такую возмож-ность флюктуацией, а вероятность ее вот какая... (чудовищно малая, но, разумеется, от ну-ля отличающаяся).

Не будем спорить с теоретиками из-за понимания ими природы Закономерности - в ней-то они собаку съели. Попробуем поспорить с ними из-за понимания самих вещей и явлений, чей очевидный здравому смыслу порядок определяется не одной Закономерно-стью, но принципиально более широким и варьирующим процессом Организации. И, что-бы добраться до здравого смысла теоретиков, поставим вопрос, в принципе аналогичный предыдущему о лихом чайнике: какова вероятность появления на Земле человека ро-стом... ну, скажем, в один (десять, сто и т. д. - принципиальной разницы, коль скоро мы ограничиваемся числами конечными, с точки зрения классического понимания теории ве-роятности, нет) километр? Разумеется, никакой! - ответят теперь и самые кабинетные те-оретики, и, заметим, совершенно не задумываясь над тонкостями теории, вот ведь какая это могучая штука - здравый смысл! Но давайте лишим в мысленном эксперименте наших теоретиков всех предрассудков мещанского здравомыслия - пусть себе теоретизируют на всем вольном просторе, ограниченные одной строгостью теории. В последнем случае им придется немало потрудиться, поскольку кривые распределения вероятности роста более или менее специфичны для каждого из множества изученных антропологами этносов. И вот наши теоретики вычислят сотни ответов, начиная с пигмеев и кончая самыми высоко-рослыми племенами. Все ответы обнаружат чудовищно малую вероятность километро-ворослых индивидов во всех этносах, но все представят собой величины конечные и бо-лее или менее варьирующие. Все явят собой результаты совершенно респектабельные - с точки зрения чистой (от примесей здравого смысла) теории - если бы, конечно, таковая могла иметь место. Уточним во избежание недоразумения, что речь здесь идет не о не-точностях антропологической теории (разумеется, неизбежных), а о принципиальной не-достаточности самой Закономерности, взятой в ее чистой отдельности, как способа Орга-низации, сказывающейся в любых ее моделях. Принеси хоть ангелы с неба нашим вообра-жаемым чистым теоретикам идеальные кривые распределения роста этносов, те попреж-нему вынуждены были бы с серьезным лицом проделать свою гигантскую шутовскую ра-боту: кривые распределения вероятностей так уж математически устроены, что смыкают-ся с нулем только для бесконечного роста!

Заметим в усугубление иронии ситуации, что виноват в этих несообразностях теории тот самый ее детерминизм (здесь только математический), что составлял предмет особен-ной гордости теории классической. Этот восходящий к Коллапсу детерминизм по своему определению (, Ө) несет в себе Индивидуальный момент, но эта чисто Коллапсически ориентированная Индивидуальность минимально Организующа, будучи в определяющем смысле формальна, мертва, и наиболее разительно расходится с опытом и здравым смыс-лом при строгом ее применении к анализу надуманных сверхуникальных ситуаций, чью необычайность она не в силах выявить собственными средствами, отличить именно Инди-видуально-качественно от самой заурядной обыденщины.

Чисто научная Закономерность обнаруживает поэтому в столкновении с житейским здравым смыслом свою ахиллесову пяту: незнание невероятного и невозможного - но знание только более и менее вероятного и возможного. Закономерность, как ни странно может это на первый взгляд показаться, очевидно, не схватывает в Мере чего-то наиваж-нейшего, что позволило бы очертить хотя бы приблизительно границы категорически не-вероятного и невозможного, находящегося решительно по ту сторону пределов Меры. Ес-ли считать непременным критерием глубокого знания способность строго (без опоры на шаткие костыли интуиции) отличать невозможное от возможного, то наука, очевидно, пе-рестала, особенно с построением квантовой механики, быть таким знанием (впрочем и ра-нее быв им только иллюзорным образом)12, и самой недостаточностью своей структуры указывает на необходимость дополняющего ее представления о порядке вещей, принци-пиально отличающегося и высшего тому, что ей известен.

Мир, рисуемый современной наукой, это мир не огражденный от любых мыслимых случайностей, мир абсолютно беззащитный в своей Организации от самых зловещих из них13 (в параллель с тем, как беззащитен совершенно последовательный либерализм от фашизма, "коммунизма", терроризма да и просто распоясавшегося хулиганства). Недале-ко, можно думать, то время, когда даже в пределах собственного узкого взгляда на мир на-ука вынуждена будет спросить себя, как же, существуя столь долгое время, мир ухитрился не провалиться еще в тартарары?! - и ответит вычислением очередной умопомрачительно малой вероятности этакой удачи.

Итак, мы приходим к необходимости принципиального расширения понимания Ор-ганизации вещей и явлений и постижения того ее способа, который, в отличие от Законо-мерности, связан не с Пространством-Логосом, а с Временем-Софией и определяет порядок не постоянного и универсального, но именно однократного и индивидуального. Но какой порядок может относиться к вещам, столь чуждым и дико звучащим для традицион-ного рационализма? Уж и слышали ли мы о таком? Слышали. Такое называют "Судьба".

Легко смеяться над множеством диких суеверий, окружающих это темное пред-ставление. Величайшие творцы Западной культуры мысли не сделали для освещения его своим гением практически ничего (в отличие от творцов Восточных культур мысли) - и тем еще более сгустили обволакивающий его мрак. А не сделали потому, что были слиш-ком заняты - возведением того грандиозного сооружения, в фундаменте коего лежит, мо-жет быть, самый варварский гносеологический миф человечества: о "сущности" как яко-бы чисто мужской основе вселенского бытия.

Два пограничные момента Судьбы мы определим как Рок, укорененный в Коллапси-ческой по происхождению Необходимости, и вытекающую из Хаоса Выданностъ Случаю. Собственным же существом Судьбы оказывается Коллективно Организующаяся Творче-ская Свобода.

Экстенсивно-индивидуалистический инстинкт, столь решительно доминирующий в сознании Запада и навязываемый им всеми возможными средствами целому миру, как якобы неотделимый от социальной свободы, противостоит, таким образом, изначальному и самому творческому, глубинному, тонкому и сокровенному способу Организации ве-щей и событий. И потому практически безраздельное господство в современном мире За-падного образа мысли есть, конечно, явление для целого человечества позорнейшее. По-мнится, в 60-х годах один Западный антрополог, человек, как водится для людей его про-фессии, кроткий и смирный, изучавший так называемые "примитивные" культуры, выпу-стил на материале своих исследований книгу под гневным названием "Дикари живут на Западе". Тот милый человек хорошо знал, о чем говорил!

"Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них вступает в бой", - про-стодушно выдает Гете существо Западного - хищнического в истоке - представления о свободе. Как животно-варварски, как карикатурно безвкусно звучит это для культурного Востока, для коего прочным фундаментом свободы может служить только гармонический мир, социальное и межэтническое согласие, в пределе соборность. Характерным образом, в большинстве общин Востока важнейшие решения ухитряются принимать не простым большинством голосов - но непременно единогласием! С точки зрения Западного обыва-теля такое возможно только посредством чудовищного конформизма! Но конформизм, как стремились мы показать в главе 4-а, нигде не развит и не потребен в той крайней сте-пени, как именно в "дискретной" системе Западного социума, где, соответственно, не знают иного неконформного способа решения конфликтов, чем открытая война сторон, пусть и сублимированная в самых "цивилизованных" своих проявлениях в регламентиро-ванное правилами арифметического подсчета голосов подчинение меньшинства большин-ству (как будто неизвестно, что везде и всегда лучшие и мудрейшие составляли арифмети-чески ничтожное меньшинство!). Но достойно ли тех, кто среди людей подобен мозгу или глазу, или обнаженному сердцу среди мускулов, желудков и связок, любым вообще обра-зом сражаться "на равных" с другими? Неужели не ясно, что первыми в такой битве по-гибнут (или в лучшем случае будут грубо подавлены) именно ценнейшие - и проиграют все?! Во всяком случае в нашей системе видения это становится трюизмом (см. анализ процесса Деградации в главах 4 и 4-а).

В Интегрированных системах внутренняя борьба неизбежно приводит, как мы виде-ли, к их сокрушительной Деградации, если не полной дезорганизации и гибели. В частно-сти, как обнаружил И. Мечников, в старческом организме сидячие фагоциты соединитель-ных тканей пожирают и замещают собой нервные клетки. "Внутриорганизменная полиция и служба 6езопасности"14 захватывают в нем на склоне лет те самые губительные пози-ции, какие приобретают они в тоталитарных режимах - в полном соответствии с железной логикой механизма "свободной конкуренции". Мы, таким образом, констатируем здесь связь Деградации как фазы Новации - и старости в динамике индивидуальной биологи-ческой жизни.

С другой стороны, неужели клетки, например, мускулов или костных тканей "менее свободны" в системе организма, чем нервные? Нет, конечно, - это совершенно бессмыс-ленная постановка вопроса. Равно в интересах целого организма и каждой специализиро-ванной клетки в отдельности, чтобы каждая клетка выполняла ту самую функцию, для коей она предназначена целым. И не силой, вполне очевидно, захватывает нежный мозг последние крохи пищи в погибающем от голода организме - сам организм отдает их ему в собственных интересах.

На социальном уровне здоровому биологическому организму соответствует социа-лизм - в точном, разумеется, смысле понятия и буквальном смысле термина, то есть сис-тема, ставящая во главу угла интерес не тоталитарного государства, нагло прикрывающе-гося, как это многократно случалось в наше время, именем "социализма", а общества в целом, или система неформальной, ответственной аристократии, то есть истинного "прав-ления лучших".

Типичным умам Запада (как и заблудившимся западникам на Востоке) невозможно поверить в возможность такого благодетельного социального организма. Интерес общест-венный представляется им неизбежно Молохом, Левиафаном, но никак не средоточием высшего порядка свободы. Органическая теория общества муссировалась, правда, време-нами и на Западе, но неизменно отвергалась здесь господствующим мнением в силу экс-тенсивно индивидуалистического характера господствующего стиля Западного мышления и целого образа жизни. Между тем, в нашей модели Организации тавтологией становится, что всякое так или иначе Организованное общество есть организм своего рода, включая даже и общество, Организованное на началах Запада. Просто в последнем случае орга-низм этот стремится как к своему идеалу к строению чисто дискретному, подобному губ-ке или иному примитивнейшему многоклеточному до такой степени, что затруднительно становится уже отличить его от арифметической суммы частей, в принципе способных су-ществовать целиком независимо друг от друга, наподобие вымышленного Робинзона Крузо (характерно, что действительный человек, Селькирк, послуживший ему прототи-пом, и в самом деле отличавшийся необычайным мужеством и деловитостью, превратил-ся, однако ж, прожив на необитаемом острове лишь немногие годы, в несчастное полужи-вотное).

Корректируем лишний раз эти общие соображения, напомнив, что в данном нам до-селе историческом опыте решения чудовищно трудных задач Организации многолюдных социумов оказалось гораздо легче сравнительно развернуто претворить в жизнь именно низший - Западный - идеал свободы15, тогда как социалистическое, соборное ее понима-ние удалось сравнительно успешно внедрить в жизнь, пожалуй, только в классическом конфуцианском Китае, да и там с уродливыми деформациями, обусловленными слиянием в официальной идеологии изначального конфуцианства с тоталитарной доктриной закон-ников, фацзя. В остальных частях Востока, за исключением некоторых малолюдных родо-племенных общин да кратких периодов высочайшего расцвета великих культур, решите-льно доминировали авторитарно-государственные (в восточных деспотиях), или сослов-но-кастовые (как в Индии), или смешанные (как в Японии) силы преимущественно за-крепощающего характера.

Достоевскому виделось так ясно, что в России имеются все условия для свободы, ка-кая и не снилась Западу, что вот уж она грядет... Но и столетие с лишним спустя подавля-ющее большинство русских людей не догадываются толком задуматься, что бы это мог иметь в виду пророк русской идеи?..

Может быть, однако, наши общие соображения о принципиальном превосходстве Эволюции над Рационализацией, Софии над Логосом дают осечку в случае динамики со-циумов в силу, как гласит расхожее на Западе выражение, "неизменной индивидуалисти-ческой природы человека"? Признаться, от разглагольствований о таковой автору стано-вится не по себе, колеблется самое его ощущение реальности происходящего. Отнюдь не желая кого-либо обидеть, хочется возопить: "Да Господь с вами! О чем это вы говорите?! Где, покажите пальцем, видели вы эту "неизменную природу"?!" Назовите мне хоть одно учреждение, верование, принцип, обычай, деталь костюма, жест, что угодно в поведении человека, за исключением безусловных рефлексов и чисто биологических видовых харак-теристик, что якобы следует из его пресловутой "неизменной природы", - и я укажу вам пример цветущей культуры, где указанная черта имела аккуратно обратный характер! Ведь это китайцы, с их воспитанным тысячелетиями культурной изоляции нежеланием изучать чужеземные обычаи как "варварские", могли верить, что их "ли" - неизъяснимое на чужих языках иначе, чем с помощью специальной лекции - неотделимо от "природы человека", и усматривали элементы "китайских церемоний" даже в поведении диких жи-вотных! Забавней всего, что в отношении-то животных китайцы были куда как более пра-вы, чем касательно собратьев по виду. Многие общественные животные, особенно птицы, в самом деле обладают врожденными механизмами развитых социальных ритуалов. У че-ловека таковых, увы, нет. Трагикомично наблюдать столкновение русского интеллигента с его малообразованным собратом или сестрой по национальности, где характерны риту-альные недоразумения, подобные тем, что имеют место в контакте разных видов16. Примирительная улыбка интеллигента, трансплантированная в его культуру поведения с Запада, воспринимается в системе более сурового и чинного ритуала простолюдина (с главными корнями в Византийской традиции) как знак насмешки и вызова! Ортега-и-Гас-сет презрительно утверждает даже, что никакой "природы" у человека вообще нет, и ее целиком заменяет история. Последнее есть, конечно, некоторое полемическое преувели-чение, но согласуется с фантастическим разнообразием человеческих обычаев и социаль-ных практик куда проще, чем поразительная по степени невежества и ненаблюдательно-сти доктрина о "неизменной человеческой природе".

В частности, что касается "неистребимого индивидуализма" (экстенсивного, понят-но) человека, следует заметить, что то, что считается на Западе в данном отношении нор-мой, рассматривается на большей части Земного шара как проявление звериного эгоизма или патологии поведения, невозможной и у нормального зверя.17 То справедливое, что скрывается-таки за фразой о непобедимом упрямстве человеческой "природы", есть лишь искаженное отражение того факта, что тоталитарные режимы, со всей их неуклюжей де-магогией о благе общества (которая способна была обманывать в последние десятилетия разве лишь людей самых примитивных да Западных либералов с их настоятельной потре-бностью обманываться), главными врагами коего они сами являются, могли принести и обществу, и отдельным неначальственным индивидам не процветание, но главным обра-зом тотальную Деградацию. Но то было в общей фундаментальной природе Организации, и к якобы непобедимо упрямой "природе" человека (обнаруживающей, прямо напротив, скорее опасную для его видового выживания степень пластичности) имеет отношение ку-да меньшее, чем к действительно упрямой природе, например, арифметики, кою столь усердно изощрялись фальсифицировать на всех уровнях отчетности псевдопланового хо-зяйства.

Можно констатировать даже, что тоталитаризм деформировал столь гибкую "приро-ду человека" куда меньше, чем Западный образ жизни, - по той простой причине, что, как ни бешено гнул тоталитаризм людей к своим нуждам, те в большинстве своем слишком быстро понимали, что гнуться, как понуждал их тоталитаризм, была игра, свеч не стоив-шая. Напротив, вульгарные материальные соблазны Рационализированного социума ока-зались совершенно необоримы для определяющего лицо цивилизации Запада большинст-ва обывателей. И как же механизировалось там самое существо человека! Как выхолости-лась эмоциональная жизнь! Как практически нацело исчез в массах вкус!18 И практически нацело же утратилось живое ощущение людьми Бога! Как лишилась жизнь тепла и кра-сок, благообразия и величия!19 Повторим здесь цитату из Ханса Бьеркегрена: "...Мы уже вынесли приговор самим себе. Через сто пятьдесят лет на нас будут смотреть как на без-личных кретинов и роботов XX века. Тогда как наши предки, жившие на двести и триста пятьдесят лет раньше, останутся попрежнему людьми".

И после всего этого говорить о "неизменной индивидуалистической природе чело-века"!.. Над кем смеются эти люди?

Итак, автор не находит возможным сомневаться, что соборный путь свободы и реа-лизации творческих возможностей личности несравнимо выше и глубже Западного по своим потенциям. Но по той же, надо полагать, причине он требует и несравнимо боль-шей мудрости, гибкости, ясного ощущения Бога и человеческой теплоты - всей тотально-сти творческого гения человека. Несравнимо большее искусство требуется, чтобы идти этим путем, не оскальзываясь в обрывы ни сословно-кастовости, ни авторитаризма и тота-литаризма. Но суметь утвердиться на этом пути - не достойнейшая ли человека цель!

Этот, как будто не вполне уместный в контексте данной главы, экскурс в область со-отнесения Западного и Восточного устроения общества понадобился нам потому, что Су-дьба Организует события "Восточным", а Закономерность - "Западным" способом. Суще-ством обоих путей Организации является свобода, но свобода прямо противоположного по своему устроению и устремленности характера.

То, от чего отталкивается, но на чем естественно и стоит "Единично Организующая-ся Свобода", рядоположная Закономерности, есть "Хаотическая Вольность" отдельных вещей, событий или личностей, одноплановая Случайностности. Эта, сама по себе почти нацело разрушительная и саморазрушительная, Вольность единичного есть, разумеется, еще не свобода или, наоборот, такая "сверхсвобода", какой не обрадуется ни жаждущее жить тело, ни любящая душа, ни стремящийся постигать разум. В соотнесении единично-стей друг с другом рождается общая им Мера, Организующая их к порядку и благу, в том числе к их Единичной свободе. Если, например, заряд - гравитационный, электрический и т. п. - есть Мера такого соотносящего взаимодействия физического объекта с ему рядопо-ложными, то уменьшение всех его зарядов означает рост его независимости от причинных связей физического мира. Их приравнение нулю значило бы уже его абсолютную Воль-ность, но тем же самым и его полное уничтожение. Существование, таким образом, оказы-вается возможным даже в Организации единичностей только как их сосуществование (и более того, как мы видели в главе 4-а, анализируя Организацию Западного социума, это сосуществование - наиболее жестко единообразно - максимально конформно в случае об-щества), так что проведенная до логического конца идея атомарности, то есть совершен-ной замкнутости на себя единичностей, погруженных в абсолютную внешнюю пустоту, есть идея тотального распада мира в Хаос - и Ничто. Тем не менее, повторимся, Законо-мерность отталкивается - и стоит - именно на этом пограничном ей атомарном состоянии связуемых ею объектов.

Параллельно, на той же атомарности вещей стоит - и от нее отталкивается - Единич-ная Свобода как Рациональная исходной их Вольности Мера, в пределах коей их буйная Хаотическая Энергия запрягается на построение Пространственной или Пространственно-подобной Организованности. Поэтому Коллапсическая Однозначность, уничтожающая при доведении ее до логического конца Свободу (но необходимая Мере как ее погранич-ный момент, без коего та распалась бы в Ничто) вынуждена опираться в Пространствен-ной Организации единичностей на то же их сосуществование. Так, например, увеличение гравитационного заряда (совпадающего с инертной массой) физического тела приближает характер его движения к Однозначности ньютоновой траектории вплоть до абсолютного совпадения с нею в случае "бесконечной" массы. Изоморфным образом стремление За-падных обществ оградить права личности от посягательств разбойничьей анархии, осуще-ствимое, естественно, только через усиление контролирующих институтов государства, неизбежно ведет постепенно к перерождению их демократий в тоталитарные режимы - чуждые самой идее "личных прав"20. Итак, устроение и устремление Единично Организу-ющейся (Западной) Свободы таковы, что оная, стоя на - и отталкиваясь от - преизбыточ-ной Вольности, вынуждена вступать для обуздания последней в союз с закрепощающей Однозначностью, добивающейся в окончательном итоге этого союза собственного триум-фа, разрушающего специфику Западной Организации социума.

Обратным образом устрояет вещи и события Судьба21. Ее отправным пограничным моментом является не атомарность предоставленных самих себе элементов реальности, но их Коллапсическая Слитность в Роке, в частности Слитность слагающих того, что кажет-ся непосредственному восприятию столь очевидно разделенными "прошлым", "настоя-щим" и "будущим". Другим названием Рока могла бы служить "Необходимость" - в бук-вальном смысле слова - то, что невозможно обойти. Как мы видели, наука не знает такой - подлинной - необходимости, но лишь псевдонеобходимость - Однозначность, отождест-вленную в классической механике с Закономерностью (и слишком часто доселе так трак-туемую в науках в силу вековой привычки подгонять их понимание причинности под об-разец механики и нежелания замечать, что привычка эта многократно была дискредити-рована современными научными достижениями, и в первую очередь в самой физике кван-товой механикой). Разумеется, Необходимость-Рок, как пограничный момент Судьбы, есть нечто, принципиально иное, нежели пограничная Закономерности Однозначность. Хотя оба пограничные момента коренятся в одном и том же Коллапсе, нельзя забывать, что последний сам по себе есть лишь чистое элейское Бытие, немедленно отождествляю-щееся с чистым же Ничто в Бине, то есть стоящее принципиально ниже всякой Органи-зации, а потому лишенное всякого собственного определенного содержания. Лишь стано-вясь пограничным моментом того или иного способа Организации, Коллапсическое с ним срастается и обретает в этом сращении те или иные своеобычные характеристики. Мы уже видели, что Однозначность - пограничный момент Закономерности, Организующей вещи и события как изначально совершенно взаимонезависимые - атомарные, неспособна по-ставить действительно не обходимые барьеры ничему отдельному, что ни взбредет в са-мое горячечное воображение, но, словно в насмешку над серьезностью добротной теории, аккуратнейше рассчитывает самые абсурдно фантастические "вероятности". Напротив, именно Необходимость-Рок оказывается тем исходным пунктом или основанием Коллективной Организации вещей, личностей и событий, который один умеет положить пределы их иначе бы неограниченному произвольному расползанию в одиночных свойствах. В ре-зультате становится действительно невозможным не только закипание выше упоминав-шегося авантюрного чайника, но осуществляются и несравнимо более тонкие и эффектив-ные запреты.

Так в спорте, в тех его областях, где, как в беге на 100 метров, граница ныне возмож-ного очерчена с замечательной определенностью, преодоление ее удается, как правило, не одному, а нескольким сразу, по крайней мере двум, спортсменам. Правило это столь жест-ко, что случаи видимых исключений из него ставят под сильнейшее сомнение обстоятель-ства, при которых был зарегистрирован такой рекорд.

Не в одиночку, хотим мы сказать, достигаются результаты, в самом деле резко выда-ющиеся, но незримым, но не менее от того действенным, смещением "суммы возможно-стей" целого Коллектива спортсменов и, более того, всего Коллектива человечества как вида, становящегося в результате того быстрей, ловчей, сильней и реактивней.

Заметим еще в этой связи, что самые первые космонавты переживали полеты в кос-мос столь мучительно, что душа их буквально расставалась с телом (они видели свои тела со стороны). В дальнейшем это прекратилось - без совершенствования системы предвари-тельных тренировок - все космонавты оказались вдруг разом приспособлены к никогда дотоле не испытывавшемуся людьми.

Еще очевидней, что не в одиночку преодолеваются и преграды, веками стоящие пе-ред человеческим разумом. Не менее тысячелетия напряженных размышлений (за выче-том средних веков, для коих характерно было иное доминирующее направление поисков напряженной мысли) впитал в себя знаменитый пятый постулат евклидовой геометрии, вызывавший особое внимание уже у математиков Александрийской эпохи, но когда барь-ер неевклидовых геометрий был наконец преодолен, не менее, чем трое - русский Лобаче-вский, немец Гаусс и венгр Больяи - практически разом оказались по ту его сторону (ма-тематики прибавляют к этому списку еще и имена французов, нашедших еще ранее все решающие для построения неевклидовых геометрий логические ходы, но не придавших своим находкам должного научного значения).

По совершению революционного прорыва в мысли его результат незримо, но весьма действенно запечатлевается в сокровищнице человеческого (может быть, даже вселенско-го?) духа (в ноосфере Вернадского) даже в тех случаях, когда остается не обнародован. У Куприна есть наивный рассказ "Гений" о сапожнике, "самостоятельно" переоткрывшем математический анализ. Так вот, гении, если и переоткрывают чужие результаты, то лишь в порядке юношеской разминки, и отнюдь не кончают с собой, как герой Куприна, узнав истинную цену таких "открытий". Автор знал нескольких не слишком эрудированных ма-льчиков, "переоткрывших" к 18-19 годам истины, на открытие коих ушли лучшие годы гениальных умов прошлого. Ни один из них не был гением, но лишь незадачливым та-лантом, так и не совершившим ничего подлинно самостоятельного.

Отсюда та огромная роль, которую инстинктивно придают ученые приоритету, и в то же время чрезвычайная трудность его неформального достоверного установления. Со-вершить выдающееся открытие "вторым", пусть и вполне "независимо" в юридическом смысле слова, значит в свете развиваемых соображений, совершить не подлинное откры-тие, но нечто промежуточное между оным и ученическим упражнением, и притом сущест-венно ближе к последнему. Вместе с тем, строго единичный приоритет в великом открытии, долго подготавливавшемся общим развитием мысли, строго же говоря, вряд ли воз-можен. Идеи, сопряженные с такими открытиями, что называется "носятся в воздухе" го-дами и десятилетиями, а иногда и дольше. Достоин изумления гений таких людей, как Менделеев или Эйнштейн, которым удается сфокусировать и выстроить в систему эти но-сящиеся в воздухе соображения настолько превосходным в своей ясности и стройности образом, что бесспорным становится присуждение им приоритета хотя бы по формаль-ным правилам.

Вообще, широчайший опыт человечества (заинтересованный читатель сам легко до-полнит наши иллюстрации примерами из любых известных ему сфер приложения челове-ческих усилий) свидетельствует о существовании некоей высшей по отношению к инди-видуумам творческой реальности - "Соборного Коллектива"22, объединяющего и направ-ляющего разрозненные по видимости в пространстве и времени усилия человеческого таланта и гения - как и целого подсознательно подпирающего их человечества. И пара-доксальным лишь на поверхностный взгляд образом, именно свершения, требующие да-рований самых исключительных, ярче всех демонстрируют нам его органическую Слит-ность.

(Внимательный читатель не мог не заметить, что, в отличие от традиционного ак-центирования трагичнейшей - безысходной - стороны Рока, мы обратили на этих страни-цах внимание на его принципиально более важный позитивный аспект, далеко не столь бросающийся в глаза вследствие неблагодарного обыкновения человеческого восприятия принимать все положительное в привычном порядке вещей как само собой разумеющее-ся. Эту важнейшую сторону Рока уместно специально терминологически обозначить как момент Незыблемой Обеспеченности вселенского вообще и всякого подчиненного в част-ности Коллективного порядка бытия. Страшно представить, каким стал бы мир в кратчай-ший миг перед неизбежным тотальным распадом своей Организации в Хаос, не скрепляй ее бессчетно проклятый людьми Рок с этой его "самой по себе разумеющейся" Незыбле-мостью мирового порядка.)

В истории культурной, в частности древнегреческой, мысли (как и во всех вообще сферах творчества) первые ее шаги характеризуются особенно выраженным аристокра-тизмом - интеллектуальным в данном случае, когда разительно возвышающиеся над сво-им окружением мудрецы (характерным образом, их последователи /и часто и современни-ки/ приписывают им божественный или полубожественный статус - между тем в свете развиваемых здесь соображений чрезвычайная мощь их видения обусловлена тем, что их простые соотечественники, образуя вместе с ними Соборно Слитный познавательный Коллектив, неосознанно, но весьма эффективно, делегируют им значительную часть сво-ей интеллектуальной энергии, подобно тому как в биологическом организме большинство клеток делегирует максимальную часть познавательных функций клеткам головного моз-га) не доказывают - доказательств их современники и не поняли бы - но вещают, - и при-том поразительно часто в высшей степени дельные вещи, способные веками, а то и тыся-челетиями служить фундаментом и ферментами плодотворного развития мысли. В даль-нейшем институт мудрецов, как водится, Вырождается. Еще далее их наследие подверга-ется Рационализации, когда непременным критерием достоверности высказываний стано-вится их доказуемость все расширяющемуся кругу современников, Еще поздней прихо-дит время, когда, как в эпоху позднего эллинизма (современность, кажется, снова стоит на пороге аналогичной эпохи), доказательств требуют - и даже более или менее понима-ют! - все цивилизованные сограждане, но мысль, против демократических ожиданий, не только не достигает при сем небывалого расцвета, но приобретая все большую техничес-кую изощренность, оказывается все более плоской, ограниченной и бесплодной. Наконец, мысль коснеет настолько, что теряет способность сколько-нибудь адекватно отвечать из-меняющимся запросам времени (множество признаков чему мы видим и во всем совре-менном мире), и не один апостол Павел может воскликнуть: "Где мудрец?.. Где совопрос-ник века сего?" (1 Кор. 1:20) ...Вслед за чем - с Божьей, понятно, помощью и встречным согласным усилием людей ее принять - культурный цикл начинается внове.

Этот беглый набросок последовательности фаз Новации интеллектуального (и цело-го культурного) творчества важно, однако ж, существенно корректировать: как покажем мы в главе 13, все способы Организации-Дезорганизации имеют место в каждой из фаз Новации - меняется от фазы к фазе только способ, на данный момент доминирующий. И, как и всякий иной, Соборно Коллективный способ Организации и сопряженные с ним ха-рактерные эффекты в большей или меньшей степени сказываются в творчестве (как и во всех вообще вещах и событиях) постоянно. Так, замечательно, что революционнейшие в ХХ столетии прорывы в физике и математике имели место в 20-30-х гг. - в самую, пожа-луй, роковую в том веке пору интенсивнейшей культурной Деградации целого - и осо-бенно европейского - человечества!

Соборно Коллективный (он же Софийный) способ Организации имеет место на всех ее уровнях вплоть до Глобального Соборного Коллектива, объемлющего собой все много-образие существовавших, существующих и способных существовать в будущем во все-ленной вещей, событий и личностей (как ни затруднительно на современном уровне мыс-ли с ее требованием логической последовательности принять этот скандальный парадокс, учитывая многовариантный характер будущего с точки зрения настоящего). Слитность всякого Соборного Коллектива элементов реальности заставляет видеть его как своего ро-да организм, все слагающие коего - низшие и высшие, лучшие и худшие - занимают в нем свое органически присущее им место23.

Но Слитность Соборного Коллектива коренится, как мы заметили, в Необходимости-Незыблемости Рока. Противоположным - и по-своему столь же парадоксальным - погра-ничным моментом Судьбы оказывается Выданностъ Случаю /она же, под другим - пози-тивным - углом зрения, Вольность в Случае!/ всякого элемента Организации и любой ее иерархии. На пересечении противодействующих силовых полей Рока и означенной па-радоксальной Выданности-Вольности в Случае выстраивается особая присущая Соборной Коллективности Квазимера - Квазиконечная, то есть не фиксированная жестко, в отличие от Конечной Меры, сопряженной с Пространственной Организацией единичностей, но ог-раниченно-текучая (благодарный, конечно, для упражнений критиков-остроумцев термин - но именно так текут всем известные вязкие жидкости, как, например, смолы) в своей Развязывающей тенденции, и соответствующая ей (Квазимере) высшая по своему харак-теру Свобода. Со стороны Рока, правда, в мысленном эксперименте, где Рок не встречал бы противодействующих ему сил, все вещи, события и личности представляются пред-определенными до мельчайших деталей от самого начала до конца вселенной, но Выдан-ность-Вольность в Случае непрестанно вносит в эту сверхжесткую Слитность всего суще-го Хаотические в своем истоке сшибки-поиски. В дополнение к этому, разделяя собой и отталкиваясь от обеих этих крайностей, строит себя, постепенно все более органично вли-вая их в себя, и себе подчиняя, Судьба как наивысшая возможная в пределах Организации творческая Свобода.

Притом, именно потому, что Судьба начинает - и отталкивается - от Незыблемости-Слитности целого слоя Организации, она приходит в своем итоге к наибольшей и наи-высшей возможной по типу Свободе, в отличие от типа Свободы, сопряженного с Прост-ранственной Организацией единичностей, начинающейся с Хаотической Вольности - и постоянно вынужденной обуздывать ее самым жестким возможным (самым конформным в социальном контексте) образом.

Трагической стороной Выданности Случаю является то, что в той степени, в какой она дает себя знать, личность (и в меньшей, можно думать, степени Соборные Коллекти-вы, куда она входит) остается незащищенной от произвола случая24. Позитивной сторо-ной Вольности в Случае является обеспечиваемый ею противовес Року, благодаря коему (противовесу) Судьба не может быть поглощена Роком, но остается способной к неспре-станному свободному выбору в текучих пределах Квазимеры. В отличие от Запада, чья определяющая струя мироощущения очень рано, задолго до триумфа классической меха-ники, оказалась связана с сопряженным с Однозначностью механицизмом (культурологи констатируют, например, последовательно механистический характер социально-истори-ческой концепции Макиавелли, созданной им уже в начале XVI века, за полтора века до Ньютона), все культуры, обладавшие глубоким ощущением Судьбы, от Древнеегипетской и Эллинской до Китайской, твердо знали, что Судьба изменяема, и в изменении неблаго-приятной Судьбы видели трудный, но реализуемый в принципе долг достойного челове-ка.

При этом речь шла, разумеется, не об эгоистическом самовольстве и единичном про-тивоборстве Коллективному порядку Судьбы - что значило бы только прыгнуть в пасть Случайностности (именно - не Случайности) в шальной надежде на смехотворно ничтож-ный шанс поддерживающего толчка с ее стороны25 - но об особо проникновенном вчу-вствовании во вселенский ритм событий и умении войти в резонанс с благоприятным их рядом - к общему же благу! Таким образом, улучшение самой личной Судьбы мыслилось здесь только через более высокое осуществление Судьбы Коллективной. И лишь через слитность Коллективной Свободы мыслилась Свобода индивидуальная. Эта непререкае-мость Коллективного распорядка событий, лишь улучшению коего можно способство-вать, и каковой невозможно радикально деформировать, не поставив тем под удар и соб-ственную участь, отчетливо выражена буквальным смыслом русского слова "судьба": "суд"!

От начала времен идущий Суд определяет еще до явления на свет (момент Рока) ли-цо и путь всех вещей, событий и личностей. Он же дает им всем (ибо все Организованное в той или иной степени является "живым" - в самом широком смысле слова, хотя далеко еще не ясно, как определить этот смысл, помимо самого общего соображения о неотъем-лемости от Организации любого типа более или менее выраженного момента Самоорга-низации, очевидно принципиально возрастающего с возникновением жизни в узко биоло-гическом смысле слова) Свободу искать и добиваться лучшего себе приговора - не в ущерб Соборному приговору всех соучастников мирового процесса. И тот же Суд воздает за то, как была использована подсудимыми эта их драгоценнейшая Свобода.

Мы не пыль на ветру... По ту сторону Закономерного, целиком беспомощного в от-ношении всего индивидуального и однократного, царит не дикий Хаос, не разгул буйного Случая, но несравнимо более сокровенный, тонкий и высокий - ближе к Богу (точней, ипостаси Его, Вету) - способ Организации вещей и явлений. Имя "Софии" (Мудрости) подобает ему, как подобает куда более скромное наименование "Логоса" (Разума) прин-ципу, стоящему за Закономерностью.

Огромность зла, страданий и уродства в мире и их едва не доминирующий в эпохи, подобные нашей, характер не опровергает сказанного. Мы говорим о Коллективно Орга-низующейся Мудрости, постоянно устремленнной к максимально возможному благоуст-роению всего происходящего в мире. Мы, однако, отнюдь не утверждаем, что Мудрость эта сиюмоментно всемогуща, то есть способна разом одолеть Рок-Необходимость (по буквальному своему грозному определению вообще неодолимый, раз его не обойти!). Для последнего ей пришлось бы ухитриться запрячь неограниченно-самодержавным образом Хаотический Случай, как рабски покорное животное (тогда как означенный Случай, как ко-ренящийся в чуждой всякой Организации Бесконечности, в свою очередь должен ста-вить перед Организующей Мудростью проблемы бесконечной же сложности!) - целиком слившись тем с чудом! Так представляют себе всемогущество Бога примитивные религии (значительные пережиточные элементы которых сохраняются, надо заметить, во всех выс-ших религиях), отождествляющие таким образом в Его лице Софию с "благонаправлен-ным" Хаосом, Судьбу с Выданностью-Вольностью в Случае (Божьим изволением исхит-ряющейся здесь становиться чисто "благодетельной"), и не желающие обращать внима-ние на неустранимую враждебность Хаотического момента в вещах Организации и Богу, результатом коей является неизбежно резко преобладающе разрушительный для нормаль-ного порядка вещей характер всякого чуда26,27. Эта примитивная трактовка Божьего "все-могущества", конечно, в высшей степени утешительна по первому наивному впечатлению - кому не хотелось бы верить, что и волос не упадет с его головы без изволения Бога? - но лишь до той поры, пока не рушатся загороди, коими мы силимся оградить нашу наивность от громадности мирового зла. Засим за уют примитивной веры приходится платить - как минимум тягостными сомнениями, если не полным крушением веры в Бога, за коим, как мы теперь слишком хорошо знаем, следует бессознательный поворот к вере в то, что Ему прямо противостоит, - и крах культуры народа, превращающейся в варварство "масс". Проблему теодицеи (то есть "оправдания" Бога перед лицом мирового зла) - проблему не-разрешимую по разумению как бодрых атеистов, так и унылых агностиков - мы решаем, во-первых, обращая внимание на более, чем солидные, - трансцендентные Организации и Богу - корни мирового зла в Бине (и, как покажем мы в главе 11, еще в одном трансцен-денте), - а во-вторых - и в главных, указывая на феномен прогресса мировой Организации, в коем раскрывается действительное, а не измышленное примитивной религиозностью, "всемогущество" Бога, способного таки побеждать "неодолимых" противников - пусть не разом, но в гигантских - и все же конечных! - отрезках времени.28

Заметим, что хотя Вселенский Суд, о котором идет у нас речь, премудр и наиблаг из возможного, о нем в подавляющем большинстве случаев невозможно сказать, что он "справедлив". Справедливость, как бы ни была она дорога нашему сердцу своей просто-той и почти всеобщей очевидностью, принадлежит принципиально иному - Рационально-му - порядку вещей, в коем вещи, события и личности уравниваются как атомарные. В по-иске высшего интереса Соборного Коллектива человечества как Слитного целого, развер-нутого в долгом времени, Судьба не может быть "справедливой", и вообще сиюмоментно благой - но только милосердной с точки зрения Соборно-Коллективного долговременья, не поддающейся, конечно, исчислению современными средствами (за исключением тех редких, увы, случаев, когда счастливо совпадают немедленно очевидная справедливость и долговременное Коллективное милосердие). Поэтому Судьба хранит так тщательно, на-пример, Наполеона (да если б одного Наполеона! - в этом моменте мы упираемся в "наизловещую" - с расхожей точки зрения - сторону Рока), и выдает гибели тысячи его не-сравнимо более благородных современников, ни один из которых не способен, однако ж, в частности именно в силу своего благородства, сыграть историческую роль, столь охотно принимаемую на себя наполеонами.

Мы нарисовали здесь картину, уязвимую для благонамеренной критики со всех сто-рон. Со стороны нравственной она должна выглядеть для большинства наших современ-ников отвратительной - это Ленина, Сталина, Гитлера, Мао, Пол Пота и им подобных хранит Судьба для каких-то неведомых высших целей?! Сожалеем, что вынуждены задевать самое больное, но что же делать, если в самом деле что-то очевиднейше хранит та-ких монстров, о гибели коих мечтали сотни миллионов (!), среди коих было, верно, не так уж мало людей вполне способных (если бы что-то им не мешало с поразительным упор-ством - подсчитали, в частности, вероятность чисто случайного выживания Гитлера во всех известных на него покушениях: оная оказалась столь чудовищно малой дробью, что ежели умножить на ее знаменатель длину обыкновенной мухи, получился б не слон, но чудовище, не умещающееся на расстоянии от Земли до Солнца!) перейти от мечтаний к делу! Попробуйте, перейдя от праведного гнева к осмыслению неприятнейших фактов ХХ века, как и предшествующей истории, приискать иное хоть сколько-нибудь прав-доподобное им объяснение (надеюсь, вам не покажется правдоподобным ни истовый са-танизм /с точки зрения коего вся реальная власть над миром принадлежит дьяволу, а Богу отводится роль непрестанно посрамляемого шута/, ни уж вовсе неприличный на ны-нешнем уровне исторического опыта чисто материалистический механицизм в трактовке исторической причинности). Напомним, что объяснение это глубочайшие мыслители ищут уже тысячи лет - с самыми, будем откровенны насчет этого секрета Полишинеля, до смешного ничтожными результатами. Предлагаемое нами решение по крайней мере не смешно - учитывая, что в нашей картине мира Судьба не просто устрояет "все к лучше-му" ("в этом лучшем из миров", - как продолжала идиллическая формула XVII века), но к лучшему из действительно возможного - в мире, имеющем, повторимся, необрубаемые корни зла в трансцендентном, - и все же восходящем в конечных проме-жутках времени к Богу, непостижимым для плоского рационализма образом одолевая "принципиально не-одолимое"! Это разом неизбывно трагичная - и неколебимо оптимистическая картина ми-роздания. Это уровень мироощущения, категорически чуждый обывателю, чающему про-стоты любой ценой, - уровень, достигнутый впервые Достоевским и доступный доселе лишь горсти людей. Это, настаиваем мы, есть единственный, доступный ныне, пусть и немногим, уровень, на коем можно хоть что-нибудь понять в нерасчислимо сложной про-блеме мирового зла.

Со стороны требований, предъявляемых сегодня ко всякой сколько-нибудь солид-ной теории, наше построение выглядит, пожалуй, даже еще более скандально. Какими временными рамками, если таковые установимы любым вообще способом, может харак-теризоваться наше "долговременье"? Автор и сам очень хотел бы это знать. С уверенно-стью можно сказать о них только то, что они, как сопряженные с квазимерой, с необходи-мостью ограниченно текучи. Что и говорить - немного!

Критики легко согласятся, что долговременные высшие интересы человечества не-исчислимы современными средствами (сомневаться могут лишь в имплицитном у нас предположении, что они могут быть исчислены в принципе). Но в таком случае наша ги-потеза, что существует Судьба как могущественный агент, Организующий поиск озна- ченных интересов, современными (как минимум) средствами неверифицируема и, соот-ветственно, не может быть предметом теоретического обсуждения вообще. Те, кого она устраивает, могут, если им угодно, религиозно в нее верить.

Это столь характерное для современного научного миропонимания самодовольное позитивистское противопоставление "проверяемой научности" и "непроверяемой религи-озности" само есть религиозное верование примитивно-догматического толка, застрявшее в XIX веке. В нашем столетии культурология убедительно показала, что корни современ-ного европейского стиля научности лежат, в частности, в христианской вере, и что вообще целый стиль всякой цивилизации, в том числе, естественно, ее науки, определяется в пер-вую очередь характером традиционно господствующей в ней религии.

Мы, свою очередь, стремились показать в этой книге укорененность традиционного рационализма и его научного ответвления в варварском патриархальном мифе, до смеш-ного очевидно фальсифицируемом в его претензии на исчерпывающее понимание мира, но принесшем весьма значительное частичное понимание путей его Организации. Прав был, выходит,… Христос, учивший, что проверяемо и проповедуемое пророками и лже-пророками: "По плодам их узнаете их".

Эту постоянно наличную имплицитную всесвязность культурного знания мы стре-мились в соответствии с задачей нашего исследования максимально широко в пределах наших возможностей эксплицировать. И если по критериям позитивизма наша концепция Судьбы означает вторжение в область религиозного, то почему бы и нет? Мы надеемся хотя бы косвенно и частично верифицировать это наше вторжение общей связностью и чаемым будущим успехом нашего труда, неотъемлемой гранью коего эксплицитно явля-ется и метатеология.

Надо, однако, отметить особенную недостаточность нашего чисто качественного анализа в случае рассмотрения вопроса столь сложного, спорного и принципиального. Ес-ли, по контрасту, при рассмотрении Случайностности как пограничного момента Законо-мерности мы могли для случая физики точно определить ее Меру через квантово-механи-ческое соотношение неопределенностей и тривиально констатировать то важнейшее об-стоятельство, что в масштабе физики макроуровня эта Мера настолько мала, что Законо-мерность практически совпадает здесь с Однозначностью, то переходя к анализу Судьбы, мы вынуждены признать, что никаких точных (ни даже квазиточных) данных о Квазимере Выданности Случаю у нас нет. Все, что знают о Судьбе те из наших современников, что не смущаются всерьез принимать это, с научной точки зрения, антипонятие, исходит из личных - практически непередаваемых - опыта и интуиции, и вряд ли может быть интег-рировано в предвидимом будущем в систему, поддающуюся какому-либо статистическо-му обобщению.

Последнее делает формально уязвимым центральное положение этой главы: "мы не пыль..." В том ведь и дело, что в Квазимеру Выданности Случаю мы как раз и есть эта самая "пыль". Но, как нашли мы в предыдущей главе (стр. 131), именно Слитность явля-ется доминирующим моментом Временной Организованности, и, таким образом, пусть только в качественном приближении, проблема доказательства указанного положения на-ми решена.

Тем самым мы обосновываем благочестие, неотъемлемое в понимании судеб мира для всякого, кто всерьез (а не формально, как на современном Западе) включает в свое мироощущение Бога как безусловно определяющую в Организации вещей и событий бла-гую силу.

Пусть уверяют желающих слушать Западные экзистенциалисты в своем новомодном открытии, что в мире нет ни Промысла, ни Смысла, но "все позволено", и все мы "свобо-дны - в мире абсурда". Это их проблема - проблема цивилизации, которая в последовате-льном развитии своего устремления к экстенсивному индивидуализму и материальному комфорту вынесла неудобную для того громаду Бога за свои скобки столь основательно, что переплюнула в этом и официально атеистические тоталитарные режимы, подменив-шие веру в Бога суррогатной верой в богоподобный исторический прогресс или то ли бо-гоподобную, то ли дьяволоподобную расу, каковая вера обеспечила их бытию хоть какую-то видимость смысла - поскольку даже тоталитарные власти разумели, что совсем без смысла, на одних штыках, не усидеть долго и им.

Отвратительно, что эти люди имеют наглость выводить свои корни от Достоевского, все зрелое творчество которого было направлено на то, чтобы предупредить их торжество. Но и в мрачном шутовстве этих "мыслителей" есть свой позитивный смысл: так доказы-вают они приведением к абсурду ложь того, в чем тщатся уверить. И так подтверждают и они истину: мы не пыль на ветру!..

1 В этом эпиграфе использовано название одного восточногерманского романа, инте-ресного, к сожалению, только своим названием.

2 Что это за способ, нам как раз предстоит выяснить в этой главе.

3 Слово, надо признать, чертовски корявое; тот же смысл стремятся передать термином "индетерминизм" (неопределенность), но мы предпочитаем наше более точное при всей его неуклюжести, да к тому же русского корня, слово.

4 В настоящее время на Западе в большой моде трактовка "хаоса" как якобы спонтанно производящего из себя порядок. Возможно, правы те критики, что считают, что поря-док в означенный "хаос" вводят скорее компьютеры авторов этой теории. Безусловно яс-но, впрочем, что рассматриваемый в указанной теории "хаос" есть относительный беспо-рядок, имеющий место в ткани нашего мира, где силы Организации в общем доминируют над силами Дезорганизации, - то есть нечто, органически переплетенное с Организован-ным, и, как таковое, имеющее принципиально иную природу, чем чистый Хаос нашей концепции. Во всяком случае, в свете развиваемых нами соображений очевидно: что бы ни вносило порядок в Хаос, это никак не может быть Хаос сам по себе - сам по себе он не может даже противопоставить себя Коллапсу!

5 Напомним, что в нашей модели Организации все "вещи" оказываются своего рода процессами, и даже целыми сложными системами разнонаправленных процессов, и, таким образом, также и "событиями".

6 Мы устрожим это несколько декларативное здесь заявление немного ниже.

7 В частности, узник самой образцовой тюрьмы может в любой момент оказаться по ту сторону ее "непреодолимых" стен, не прилагая к тому ни малейших усилий (вследст-вие так называемого "туннельного эффекта" квантовой механики). Другое дело, что веро-ятность такого "волшебного" его избавления столь чудовищно мала для макромира, что не может всерьез приниматься во внимание в практических целях.

8 Другой, надо полагать, еще более весомой, причиной особенно значительного "люф-та" социальной истории является, впрочем, далеко не сложившийся характер ее Организа-ции.

9 См. сноску 13 к предшествующей главе.

10 "Невозможное есть убежище для трусов!", - с полной убежденностью утверждал - и соответственно действовал - Наполеон.

11 Бертран Рассел иронически перелагает в своей "Истории философии" эту формулу, что-де, по Гегелю, свобода состоит в добровольном подчинении полицейскому. В самом деле, в своей беспокойной юности автору не раз случалось провоцировать философствую-щих милицейских начальников на цитирование именно этого возлюбленного ими - и единственного им ведомого - пункта гегелевской философии, свято сбереженного в марк-сизме.

12 Как говорит мудрый Честертон: "Граница вероятного снова не менее туманна, чем во мгле средневековья; хуже того: вероятного все больше, невероятного все меньше. Во времена Вольтера люди гадали, какое чудо им удастся разоблачить следующим. В наши дни мы гадаем, какое чудо придется проглотить." (Г. К. Честертон. "Вечный человек". М., 1991, стр. 80)

13 От бешеного, например, электрона, летящего со скоростью, столь близкой к скоро-сти света, что соударение его с любой другой частицей вызовет в соответствие с теорией относительности рождение целых галактик вещества - и естественно уничтожение суще-ствующих - результат, с удовольствием обсуждаемый космологами. Попробуйте, однако ж, возразить им с ценностной точки зрения! Последняя настолько чужда им в применение к космическим, да и вообще физическим явлениям - более, чем первобытным дикарям, - что они вас самого сочтут за дикаря необразованного.

14 В соответствии с теорией фагоцитоза фагоциты нормально выполняют в организме именно необходимые для его выживания полицейские и контрразведывательные функ-ции, очищая его от внутренних и извне поступающих ядов и враждебных агентов.

15 Разумеется, и на Западе этот идеал никогда не осуществлялся в степени, сколько-ни-будь близкой к совершенству, будучи препятствуем слабым, но никогда не пресекавшим-ся нацело социалистическим инстинктом, но в особенности двумя вечными могуществен-ными преградами всякой вообще свободе - сословием-кастой и государством.

16 Например, вражда кошек и собак проистекает, по мнению этологов, в значительной степени из того, что усиленное виляние хвостом, коим собака сообщает о своих друже-любных намерениях, читается в ритуальной системе кошки как знак раздражения и угро-зы.

17 Как пишет об этом Губерман:

Мне жаль небосвод этот синий,
жаль землю и жизни осколки;
мне страшно, что сытые свиньи
страшней, чем голодные волки.

18 Даже маркиз де Кюстин, с его в общем уничтожающе резкой оценкой России 1840 года, не преминул уже тогда отметить разительное превосходство вкуса простых русских людей над вкусом жителей Парижа, столицы европейского вкуса (!), утверждая, что рус-ский мужик никогда не наденет на себя такое уродство, как блуза парижского рабочего... Если в ХХ веке мы нашивали и худшее, так не надо забывать, какие гибельные то были (и остаются доселе) для нас времена.

Как говорит Экзюпери (цитирую по памяти), "стоит послушать одну крестьянскую пе-сню XV века, чтобы понять, как низко мы пали."

19 Горький - мы поторопились забыть его якобы идеологизированный, а на деле ис-ключительно точный взгляд на крайнее воплощение Западной цивилизации - Америку, писал: "О людях - страшно и больно говорить... Я впервые вижу такой чудовищный го-род, и никогда еще люди не казались мне так ничтожны, так порабощены. И в то же время я нигде не встречал их такими трагикомически довольными собой /устарело по истечению 50 - 60-х годов/... Лица людей неподвижно спокойны - должно быть, никто из них не чув-ствует несчастья быть рабом жизни... В печальном самомнении они считают себя хозяева-ми своей судьбы - в глазах у них порою светится сознание своей независимости /теперь исчезающе редко/, но, видимо, им непонятно, что это только независимость топора в руке плотника, молотка в руке кузнеца, кирпича в руках невидимого каменщика, который, хит-ро усмехаясь, строит для всех одну огромную, но тесную тюрьму. Есть много энергичных лиц /устарело - энергичные лица нынче в крайнем дефиците даже в Голливуде/, но на каждом лице прежде всего видишь зубы /вот что не меняется в Штатах!/. Свободы внут-ренней, свободы духа - не светится в глазах людей /увы, замечательно точно!/... Работа кончена, думать больше не о чем /в самую точку!/." (Город Желтого Дьявола.)

20 Уже в конце 70-х гг., когда автор оказался в эмиграции в США, расхожим среди та-мошних интеллектуалов было убеждение, что эпоха всевидящего "большого брата" в их стране не за горами.

21 Обратим внимание на то, что и рядоположная Времени Судьба и рядоположная Про-странству Закономерность, каждая по своему Организуют вещи и события в обоих "про-странстве и времени" - в привычном понимании этих понятий. Именно, и та и другая Организуют прошлое, настоящее и будущее, а с другой стороны здешнее и тамошнее, соб-ственным способом - Связывающим-Пространственным для Закономерности и Развязы-вающим-Временным для Судьбы.

22 Автор сознает, насколько скомпрометировано в сознании большинства его совре-менников само слово "коллектив" эксплуатировавшими (и продолжающими еще эксплуа-тировать) его тоталитарными режимами - и притом в целях не только противоличностных, но и прямо антиобщественных. И находит тем важней использовать стоящее за этим сло-вом ценнейшее понятие по прямому его назначению.

23 В свое время автора возмутило, что создатели фильма "Андрей Рублев" не потруди-лись ни понять, ни вчуствоваться в специфику соборного жизнеощущения русского наро-да на подъеме его культуры (исключение составляет до некоторой степени вставная но-велла "Колокол", соответственно заметно выпадающая, как нам представляется, по духу из целого контекста), но сделали из той великой эпохи сточную яму для проблем собст-венного, во многом упадочного, времени. У той эпохи не было, и не могло быть никакого рокового взаимного "отчуждения" народа и "интеллигенции". Все нормальные люди (и большинство "ненормальных" - юродивых) того времени составляли единое в определяю-щем смысле слова народное тело и единую душу. Не покинутым одиночкой, не челове-ческим атомом был Рублев, но особенно высоким всплеском на гребне народной волны, и это сообщало ему такую спокойную силу, уверенность и достоинство, какими и в самые "благополучные", по внешним критериям, периоды последних трех веков никто не мог обладать ни в России, ни за еще больший период на Западе. Сокрушения о "народной тем-ноте", приписанные в фильме Феофану Греку, немыслимы в России ранее XVIII века, а в начале XV звучали бы безумно, наподобие сокрушений головы по поводу безмозглости прочих частей тела.

24 О существовании специальной силы, ограждающей нас от этого произвола (ее исто-чником является Судьба как Свобода, объединяющаяся здесь с Незыблемостью Рока для совместного противоборства Случаю), знает из собственного опыта каждый непредвзятый наблюдатель. Не будь этой силы, определяйся наше выживание лишь чисто механически-ми сцеплениями причин и следствий в нашем окружении да нашими и наших близких усилиями, уникальные удачники могли бы пережить уже свое детство даже в самых бла-гоприятных и особо защищенных условиях (как, в частности, можно сколько-нибудь на-дежно уберечь от зловещих случайностей любого нормального мальчишку-сорванца, сло-вно нарочно выискивающего, как бы еще добиться свернуть себе шею?! Вспоминая свои и своих товарищей по практически безнадзорному деревенскому детству подвиги, автор бе-рет на себя смелость утверждать: да, никак! Между тем ни один из нас тогда не погиб, не искалечился и не подорвал здоровье. И у автора возникает сильнейшее подозрение: не яв-ляется ли "безрассудное", с точки зрения взрослых, поведение "сорванцов" в высшей сте-пени мудрым - то ли тем, что так испытывают они свою судьбу на прочность /инстин-ктивно зная, что с непрочной судьбой не стоит труда жить/ - то ли тем ее "тренируя" для помощи в будущих опасностях, без коих не проходит жизнь сколько-нибудь уважающего себя мужчины?) В особенности, в длящихся предельно опасных условиях, как на войне, наличие за плечами человека такой силы становится очевидным практически каждому, ка-кой бы философии он формально ни придерживался, а ее "направляющая /прочь от зоны максимального риска/ рука" почти физически ощутимой. Древние персонифицировали эту силу, оберегающую человека от случайной гибели, увечья, и множества иных бед, как "демона"; христиане - как "ангела-хранителя". Все, еще способные жить, ограждены ею в большей или меньшей - и в среднем в невероятно высокой, с точки зрения последователь-ного механицизма, - степени.

В самом деле, статистика любых гигантских разрушительных бедствий, будь то зем-летрясения, ураганы, торнадо, наводнения, пожары, включая сотворенные во Второй ми-ровой войне посредством массированных бомбардировок огненные бури (fire storms), уни-чтожавшие практически нацело большие города, - неизменно поражает контрастом оше-ломляющего материального ущерба (его никогда не забывают фиксировать американские источники) с таким соотносительно ничтожным числом человеческих жертв, какое кате-горически не укладывается в здравый смысл, руководимый последовательно механисти-ческим представлением о причинности (у небрежного автора под рукой только самые ску-дные точные данные. Так, во время ташкентском землетрясения 1966 года, когда на треть был разрушен город с населением более миллиона человек /2.073.000 на 1989 год/, погибли восемь человек! В результате урагана в Москве 24 июля 2001 года были повалены 14 с половиной тысяч деревьев /и неуказанное - "слишком большое" в рассуждении огра-ждения репутации начальства? - число столбов/ - и госпитализированы 50 человек, погиб-ли пятеро, и двое оставались на следующий день в критическом состоянии. Ураган "Дэй-вид" в США в конце 90-х годов сорвал на своем пути крыши домов в целых кварталах, и разгромил самолеты на военном аэродроме так, как то мог бы сделать хороший артилле-рийский обстрел /автор видел фотографии в журнале "Time"/. Погибли около полутора десятка людей. Вы думаете, благодаря тому, что люди "обладают разумом"? Увы, прак-тика свидетельствует, что в катастрофических обстоятельствах подавляющее большин-ство людей ведут себя много неразумней животных! Кстати, статистика жертв автомоби-льных катастроф указывает, что женщины оберегаются Судьбой заметно тщательней, чем мужчины, - несмотря ни на большую склонность к панике первых, ни на их менее крепкие кости, мышцы и связки!)

В отношении к некоторым людям покровительство Судьбы обнаруживается с фено-менальной очевидностью. Среди таковых встречаются иногда люди внешне ничем не при-мечательные (как "заурядные" солдаты, раз за разом выживающие, однако, в переделках, где гибнут все их товарищи, - не потому ли, что Судьбой предназначено им - или их по-томкам? - участие в узлах каких-то важнейших событий?). Все, с кем неразрывно связана историческая Судьба народов, ощущают ее особое покровительство с совершенной убеж-денностью. Таков был Цезарь, бросивший испугавшемуся в бурю лодочнику: "Чего бо-ишься? Цезаря везешь!" Таков был Наполеон, устремившийся во главе безумной атаки (разумеется, провалившейся) по Аркольскому мосту, в упор простреливавшемуся карте-чью из двух пушек, - и уцелевший, вопреки всякому вероятию, - являвшийся в чумные ба-раки пожать руки обреченным, и еще множество раз выказывавший самое дерзкое презре-ние к возможности случайной гибели. Наехать на готовое взорваться ядро, встать без осо-бой надобности под град шрапнели, куда не могли добраться до него живыми связные, было для него словно потребностью. Не потребностью ли доказать лишний раз самому се-бе (и своим солдатам и противникам), что он и его дело все еще нужны Провидению?

25 Шаткость и потенциальную гибельность самого единичного везения остро ощущали древние греки, ярко отразившие это свое ощущение, например, в легенде о поликратовом перстне.

26 Замечательно совершенно параллельное отождествление традиционной - ориентиро-вавшейся на классическую механику, наукой (далеко не вполне, повторимся, изжитое нау-кой современной) Закономерности с Однозначностью, Логоса с Коллапсом, с акцентом на последнем в этих парах, и столь же параллельное нежелание жрецов науки замечать раз-рушительность этого представления, очевидную, казалось бы, простому здравому смыслу. Романтики первыми ощутили, и заявили протест против враждебного жизни псевдологоса классической науки. Например, юный Пушкин:

Судьба людей повсюду та же -
Где благо, там уже на страже
Иль просвещенье, или тиран.

27 Менее всего претендует автор "воспретить" Богу творить чудеса. Он лишь хочет об-ратить внимание на то, что чудо есть нечто, столь дорогостоящее для мирового порядка, что сам Бог по своей благости и премудрости не может прибегать к нему за исключением случаев воистину крайней (с Его - безмерно более, чем наша, осведомленной - точки зре-ния!) надобности. Заметим, однако ж, что вся область явлений, связанных с прогрессом, как радикально преобразующим порядок вещей, ныне данный, неразрывна с чудом по оп-ределению. И, повторимся, с чудом хорошо знаком каждый, кто не раз стоял лицом к лицу со смертью.

Как прекрасно заметил Честертон, "есть только один разумный довод против веры в чудеса - вера в материализм." (Г. К. Честертон. "Вечный человек". М., 1991, стр. 82)

28 Нам предстоит осветить и более трагичные моменты теодицеи в главе 12, где мы по-стараемся обосновать тезис, что Бог, как ни кощунственно прозвучит это для ортодоксов, и существует - и не существует.



<Назад>    <Далее>




У Вас есть материал пишите нам
 
   
Copyright © 2004-2022
E-mail: admin@xsp.ru
  Top.Mail.Ru