Добавить в избранное
Структурный гороскоп
Лаборатория
Астрология
Соционика
Циклы истории
Психософия
Психология
Биоритмы
Хиромантия
Сонник
Иллюзии
Народная медицина
Волжская группа
Космопоиск
Media
Психическое выживание
Мировоззрение Новой Эпохи
Новости
Библиотека
Публикации
Гороскопы онлайн
Консультации
Поблагодарить
Рассылки
Баннерная сеть


Версия для печати

ГЛАВА 12,

где мы дерзаем
ВЕСЬМА НЕТРАДИЦИОННО ИСТОЛКОВЫВАТЬ
ПРИРОДУ БОГА

  Утверждать, что Бог есть, не менее
кощунственнно, чем утверждать, что Его нет...
Из теологии послеОсвенцима


  Куда кругом ни погляди
в любом из канувших столетий,
Бог так смеется над людьми,
как будто нет Его на свете.
Игорь Губерман


  Бога-то может и нет - а половинка все-таки есть!
Из рассуждений русских крестьян 20-х годов


  На вопрос, есть ли Бог, должно дать семь ответов,
которые только все вместе донесут истину:
1. Да. 2. Нет. 3. И да, и нет. 4. Ни да, ни нет...
Махавира, VI в. до н. э.


  ...По-русски Бог никогда не Абсолют = "отъединенный":
Бог - братство, слияние, собор всех в одно существо...
Георгий Гачев


  Клянусь компотом детства моего
и старческими грелками клянусь,
что я не испугаюсь ничего,
случайно если истины коснусь.
Игорь Губерман


Культурологи находят, что вопрос об окончательном характере силы (или сил), нап-равляющей бытие человека и вселенной, есть главный вопрос культуры. Ответ на него оп-ределяет прямо или косвенно и в большей или меньшей степени все детали и интеграль-ную специфику ее целого. Невозможность ответить на него чисто рассудочно - а главное, согласиться на общем ответе людям самого разного склада с помощью одних предостав-ляемых рассудком средств - обуславливает необходимость веры, связующей представите-лей всякой данной культуры. И то, что находить веру, устойчиво связующую кричаще ра-знородное человеческое многообразие, имеющее место и в самых малых этносах, време-нами как-то удается, само по себе есть чудо, потрясающее вдумчивое воображение.

Такое чудо удается, по Льву Гумилеву, приблизительно раз в полторы тысячи лет. Это чудовищно энерго-и-духо-емкий процесс, потрясающий все целое культурной тради-ции и разрушающий ее прежний строй иногда практически до основания. Гумилев связы-вает возникновение новой религии (или глубокое реформирование старой) с рождением нового этноса. Для автора - и это не противоречит Гумилеву - это представляется связан-ным с началом очередного цикла Новации культуры и созидающего ее социума, то есть с первыми всходами Эволюции (хотя посев определяющих религию представлений может, как мы видели в случаях христианства или императорского конфуцианства, быть совер-шен еще в пору Уравнивания; не исключено даже, что решающая здесь роль Уравнивания является правилом).

Когда это основополагающее чудо культуры удается, за него принимаются сознате-льно или бессознательно держаться все, и строить на нем всё - до специфических для дан-ной традиции форм "атеизма" и "агностицизма". И его крайне редко и осторожно правят, дабы не обрушить себе на голову все целое традиции. Отсюда упорный консерватизм и архаизм всякой религии, достаточно древней и солидной (в отличие, например, от дина-мичного, но и размываемого течениями времени, протестантизма). И отсюда же - неизбе-жность того, что периодические редкие смены религии происходят как культурные, соци-альные и этнические катастрофы.

Это замечательно походит на дамбы по берегам реки Хуанхэ, породившей культуру Китая. Она несет с собой массу ила, выстилая им собственное ложе, и постоянно подни-мая его над уровнем прилежащей равнины. Дабы предотвратить катастрофу при первом же паводке, китайцы вынуждены возводить дамбы - и век за веком все выше и выше. И чем дольше отвращают они катастрофу, тем грандиозней она происходит. Раз в несколько веков Хуанхэ разрывает путы, и разливается по широкой равнине, неся смерть и разоре-ние многим миллионам людей. После чего находит новое русло, разостлав плодородней-ший ил, обеспечивающий благоденствие десяткам будущих поколений.

В динамике вер роковую роль разрушителя дамб берет на себя атеизм. Хотя, как яв-ствует из вышеизложеного, сам по себе он мировоззренчески совершенно пуст, являясь лишь "негативным" сколком религиозной ортодоксии данной культуры, он грубо и ради-кально десакрализует накопленную веками ложь этой ортодоксии. И вот почему, как за-метил Бердяев, атеизм есть диалектический момент богопознания1.

Претензия любой ортодоксии на "полное и окончательное" откровение Бога в самом деле не может не быть по самой своей сути кощунственной. Согласно всем развитым ре-лигиозным и философским традициям Бог (или, в случае Дальневосточной традиции, Це-нтральный "Абсолют", разительно, как мы видели, непохожий на "Бога" монотеистов) в том или ином смысле бесконечен. А человек? В известном смысле и человек - но уровнем принципиально ниже: в той лишь степени, в какой его конечность приоткрыта беско-нечному одним своим парадоксальным краешком. Нестерпимо страшным большинству - ведь бесконечному не может быть найдено никаких надежно однозначных законов: оно парадоксально сквозь и сквозь! - и единственным, дающим Надежду той горстке, кого Христос назвал "солью земли". Но и их бытие, а тем более солидное бытие тысячелетних цивилизаций, в определяющем смысле, увы, все же с необходимостью конечно. И вот, как вместить в конечное бесконечную истину - пусть и "всемогущему" Богу? Да никак! Как невозможно и всемогущему Богу сотворить круглый квадрат - что констатировали еще во времена безраздельного мировоззренческого господства церкви лояльнейшие к католиче-ской ортодоксии схоласты.

Можно лишь намекнуть, обращаясь к тому самому парадоксальному краешку, что смеют не затворять в себе наглухо одни люди, по определению, несолидные: ведь в бес-конечном все течет. Для того от начала вер создаются мифы, чьи соавторы - человек - и Бог, насколько и как приоткрывается Он ему по его силам и обстоятельствам. Потому ми-фы разительно противоречат друг другу в разные времена и в различных культурах. И по-тому же в чем-то, почти неуловимом, они все едины. В них бесконечная истина Бога по необходимости дробится и искажается в конечных, привычных данному этносу или ку-льтуре деталях. А главное сквозит меж образов и слов, оставаясь намеком, обращенным к тем, кто его ищет, не соглашаясь признавать Всецелой Истиной шелуху догматов и слов. "Знающий не говорит, говорящий не знает…, - заметили даосы, чуть утрируя в полемике с самодовольной ортодоксией, - ...уловив мысль, забывают про слова. Где бы мне найти человека, который забыл про слова, чтобы с ним поговорить..."

Сквозящий в мифах намек на бесконечную Божью истину неотделим от лжи конеч-ной шелухи. Лжи, конечно, спасительной, ибо нет нам иного способа сокоснуться беско-нечному, не взорвавшись. Но лжи.

Но, извините за трюизм, человек изменчив. В каждом поколении он хоть немного иной, и по-иному вынужден обращаться к Богу. Меняются условия его существования (в последние поколения все быстрей и разительней), и аромат намека выдыхается для него, а шелуха ортодоксально каменеет, претендуя на звание Целой Истины, - и прикипает к условностям и своекорыстию истэблишмента, тем более заинтересованного в столь "не-зыблемом" основании, чем более уходят из него самого правда и жизнь. И ложь спасите-льная обращается в нестерпимую. И тогда не может не меняться "истинный" ответ на во-прос: что же есть Бог?2

Мы в России дружно соглашаемся сейчас, что наша злосчастная революция произош-ла оттого, что мы отпали от Бога. После чего стандартно делается вывод, на взгляд автора удивительный: к Богу должно-де вернуться! К завещанному, стало быть, предками, то есть к православному, униатскому, католическому, исламскому, иудейскому и пр. - до Великой Пустоты буддистов. Мы ведь нынче такие либералы! А что до самых нелибера-льных последствий, коими чреват такой наш либерализм, то есть крови и крови, их, по наблюдениям автора, боятся больше люди простые и нашим либерализмом не заморочен-ные.

Конечно, наша ситуация отягощена пагубным образом тем, что религии целой страны были стащены в могилу радетелями марксистско-ленинского "прогресса" явно до истече-ния своего срока. Но и злодейски убитых не выкапывают из могил, и не пытаются заставить жить снова. Пусть живет еще живое. И рождается новое. Для чего не обойтись без Бога. Коего, нравится это кому-либо, или нет, приходится искать заново. Ибо дамбы сме-тены, и нет у людей сил вернуть реки в русла, покинутые десятки лет назад. И не поможет в том нам и сам Бог. Ибо Ему это не нужно. Богу нужно живое общение с нами. Нам тем более3.

По неблагодарному обыкновению людей заострять внимание на дурных сторонах сво-его существования, принимая хорошие за сами собой разумеющиеся, мы не потрудились доселе заметить те мощные залежи плодородного ила, что оставила в наших долах ката-строфа революции. Надобно пожить на Западе (автор перебыл в США около 16 лет), что-бы оценить, что мы негаданно обрели.

Автор уезжал в эмиграцию, утвердясь в убеждении в бытии Бога, как в верности тео-ремы Пифагора в системе евклидовой геометрии. Автор полагал, что в стране, гордящейся "иудео-христианскими основаниями" своей цивилизации, ему будет несколько уютней, чем в краю официального атеизма. И попал в мир, где, если такое вообще возможно, Бо-гом не пахнет (Им, по контрасту, пахнет в России хоть немного даже в самой забитой и спившейся деревне и в любой действительно интеллигентной, даже "неверующей", се-мье), в чей истэблишмент, специализированной скромной частью коего является и тамош-няя "церковь", Богу иголки не просунуть, в образ жизни физически комфортабельный (для тех, кто не оказался за его бортом, для прочих - это "каменные джунгли", перво-бытно свирепые и беспощадные), но мертвый и разлагающийся на глазах. Стоит автору вспомнить само звучание слов "Байбл" (Библия) и "Джизус" (Иисус), как его рефлектор-но передергивает от омерзения (оговоримся, ибо "глупость ветрена и зла", как пришлось убедиться автору в связи с вышесказанным: не потому, что слова эти звучат нам непривы-чно, а потому, что смердящую мертвечину преподносят там под именем "религии"!) Ка-кие клоуны без чувства юмора тамошние популярнейшие проповедники, как знаменитый Билли Грэм, годами уверявший свою паству, что в раю они будут разъезжать на кадилла-ках! Право, таким "верующим" автор предпочел бы и густопсовых атеистов, потому и об-лаивающих Бога, что Он не совсем еще умер для них - и мучит их - в их подсознании. И как беспомощно рвется нить рассуждений (на "Байбл", разумеется) тех немногих амери-канских интеллектуалов, что дерзают еще (мера академического приличия - только агно-стицизм) "обосновывать" бытие Божье... В наше-то время, когда, кажется, никуда не деть-ся от Бога человеку вдумчивому в любой развитой области знания!..4


* * *

Ни для кого из тех, кто дерзает вдумываться и вчувствоваться в вещи самые непри-ятные, не секрет, что корабль мировой цивилизации во всех привычных нам ее формах не-отвратимо тонет. И если одни из нас сидят при этом в промозглых трюмах, а другие в комфортабельных салонах, еще вопрос, кому повезло больше. Для тех немногих, кого об-стоятельства могут подвигнуть думать и искать, везение - оказаться в трюмах.

Вопрос не в том, как удержать этот корабль наплаву. В нем сгнила едва не каждая доска. Вопрос - успеем ли мы сбить до его погружения хоть какой-то плот для начала но-вого цикла культурного бытия, или на дно пойдет все и вся, включая, может быть, целую загубленную безумием человека биосферу. При этом важно сознавать, что гибнет целое поколение цивилизаций, поднявшихся на руинах античности, и в тупиках варьирующей степени катастрофичности оказались все части человечества, а не один скандально жиру-ющий на костях ближайших потомков Запад (извините сюрреалистический образ, весьма адекватно, однако ж, иллюстрирующий реальную ситуацию).

И поскольку все в человеческих культурах начинается и определяется характером их религиозности, важно и с этой стороны осознать ту суровую истину, что адекватного вы-зову времени образа Бога сейчас нигде нет. Нет и не будет - пока мы не найдем его внове.


* * *

Два величайшие препятствия стоят на пути к новому обретению человечеством Бога. Во-первых, Его ортодоксальное понимание как "Абсолюта". Ибо, если Бог в самом деле всемогущ, всеблаг и всеведущ - как возможно на Земле почти всегда и всюду доминирую-щее зло? Неразрешимость этой трудности стала очевидна некоторым мыслителям еще в античности. Ныне, после двух мировых войн, ГУЛАГа и Освенцима, Хиросимы и Нагаса-ки, это должно было бы стать явным и для людей вовсе не исключительного ума и культу-ры, но просто не обделенных живым чувством реальности - как являет и третий эпиграф к этой главе. Невозможность для широких российских масс уже к концу первой мировой войны сохранить это детское представление о Боге послужила радикальному подрыву тра-диционной живой веры, на коей так много держалось в старой России. И если мы не по-трудились доселе это признать, и играем в комедию "возрождения" очевидно выдохшейся религиозной традиции, виновата в том, надо думать, та механическая реакция на безобра-зие большевизма, в частности атеистическое, с коей отважно и в общем безрезультатно боролся еще Бердяев, выброшенный в безнадежно консервативную по природе своей в оп-ределяющем большинстве эмиграцию.

Во-вторых, ныне, когда целый мир стал "большой деревней", очевидной же стала (для смеющих вообще видеть неудобные вещи) региональность, то есть широкий провинциализм, так называемых "мировых" религий. Тысячелетний опыт их устойчивого куль-турно-определяющего значения в своих доменах показал, согласно критерию Христа: "по плодам их узнаете их", - что все они были "истинны" в собственных регионах, - и все "ложны" за их пределами. Ныне, когда границы всех регионов все больше размываются, все религии становятся во все более угрожающей степени "ложны" и на собственной тра-диционной почве. Единственное решение, найденное в этой связи "цивилизованным ми-ром", коим он так детски гордится, в сущности антирелигиозно, а, значит, в конечном счете самоубийственно для цивилизации (культура им уже давно, как заметил Шпенглер, убита): это отделение церкви от государства и т. д. - до тотального отделения истэблиш-мента от Бога, на Западе в сущности уже завершившемся (так Вальтер Шубарт констати-рует в "Европе и душе Востока", что целью европейской цивилизации в течение четырех столетий было "отделение религии от культуры", и что ее "новый человек по сути своей человек не христианский" - курсив Шубарта). Не лучше в современных условиях и реше-ние, выдвигаемое религиозным фундаментализмом, означающее в конечном счете миро-вую войну за торжество "истинной" веры.

В современных условиях человечество не может себе позволить обрести действен-ный образ Бога иначе, чем посредством подлинно мировой религии, синтезирующей - а не сочленяющей механически - все частичные религиозные истины великих культур мира (и, возможно, мало кому известные религиозные истины культур "отсталых" и "примитив-ных").

Как показали мы в предшествующей главе, главная трудность в этой связи состоит в том, что великие культуры мира базируются на двух - монотеистической и Дальневосточ-ной - логически несовместимых моделях реальности и "Абсолюта". Как ни удивительно, последнее наблюдение, кажется, никем еще не было выражено с полной ясностью. (Остин Коутс говорит, правда, о центральном характере дальневосточного "Абсолюта", но мимо-ходом, и не пытается понятийно развернуть этот свой образ.) Так, Татьяна Григорьева, смутившись, видимо, непримиримостью очерченных ею Дальневосточного и Западного представлений об "Абсолюте", неожиданно уверяет, что это, "однако, не мешает этим си-стемам составлять целое на уровне общечеловеческой мировой культуры. На высшем уро-вне, уровне целого (условно скажем - на уровне праджни) исчезает грань и между Едини-цей и Нолем, но предмет статьи - средний уровень сознания (по буддистской терминоло-гии - виджняна)". (Сб. "Изучение Китайской культуры...", стр. 100) Увы, но в том-то и со-стоит проблема, что никакой "общечеловеческой мировой культуры" доселе не существу-ет (существует лишь крайне поверхностное объединение человечества технией Западной цивилизации), - а главное, культура эта не может быть создана, доколе не будет осознано со всей ясностью противоречие указанных религиозно-культурных систем, и не будет найден органический их синтез. Целиком неправомерна, к сожалению, и ссылка Григорье-вой на буддистскую мистику, по самому своему направлению исключающую возмож-ность попытки решения проблемы, ее смутившей. Подчеркнем еще раз, что речь идет не только и не столько о недостаточности рассматриваемых систем мировоззрения самих по себе, сколько о взаимоисключающем - с точки зрения формально-логической догмы - ха-рактере строения двух сторон самой Организации и целой Реальности!

Такой глубокий культуролог, как Григорий Померанц, находит возможным уподо-бить различие между христианством и буддизмом разнице "квадратного и круглого око-шек", через кои мы видим будто бы одного и того же Бога. Как стремимся мы показать, главное здесь различие относится не к формам окошек (тоже, конечно, достаточно своеоб-разным), но к тому, что те выходят на разные - Вет и Цет - ипостаси Бога5. Разные на-столько, что религия, что ухитрится их сплавить в единый образ Божий, будет отличаться от любой доселе известной никак не меньше, чем квантовая механика от механики Ньюто-на (если не Аристотеля)!

/Оговоримся во избежание недоразумений, что автор отнюдь не претендует на созда-ние такой религии: они не творятся одной мыслью - но накалом богоощущения, никогда не дававшимся мыслителям. Но и чистая мысль, как являет история, небесполезна в этой связи: у всех так называемых "мировых" религий были своего рода предтечи среди мы-слителей, в известной степени их подготовившие. Странно было бы, если бы действитель-но мировой религии они понадобились меньше. Гораздо скорей следует ждать обратного./


* * *

Итак, мы нашли две модели Реальности: "вертикальную": Вет-Организация-Бин, - и "горизонтальную": Цет-Организация-Ним. Единственным постоянным и центральным со-ставляющим этих взаимоисключающих триад является Организация. Тем самым она бли-же всех подходит к отвергнутому нами традиционному представлению об "Абсолюте". Только с точки - а точней, вектора - зрения Организации, причем вектора, ориентируемо-го двумя взаимоисключающими способами, можно выйти в одном случае на Вет и Бин, а в другом на Цет и Ним. Из чего довольно отчетливо явствует, что именно Организация со-здает самые возможности противопоставления либо Вета Бину - либо Цета Ниму. Она оказывается таким образом самой изначально активной силой Реальности, Организующей не только саму себя, но - до некоторой степени - и собственные трансценденты!6

Существует, повидимому, некое исходное (может быть, только условно-логически исходное, но так или иначе представляющееся концептуально необходимым) состояние "Аморфной реальности" - сокращенно "Амра", из коего выделяется каким-то (совершен-но, признаем, непонятным на нынешней стадии развития нашей концепции) образом Протоорганизация, принимающаяся затем строить саму себя и собственные трансценден-ты, в свою очередь помогающие (но и более или менее мешающие) ей каждый по-своему в этом строительстве. Концепция Амра дает нам возможность ответить на вопрос, иначе вряд ли поддающийся разгадке: каким образом ухитряются активно воздействовать на Организацию (играть роль "дьявола"!), "притягивая" ее к себе, безусловно мертвые сами по себе трансценденты - Бин и Ним? Их "притяжение" обусловлено, повидимому, своего рода автоматической реакцией противодействия (подобной одноименной реакции в меха-нике Ньютона) тому действию Организации, которое выталкивает их из изначальной од-нородности Амра.

Так что же есть Бог? И для начала, существует Он, или нет? На наш взгляд, ближе всех подошел к ответу на последний вопрос Махавира, и наше построение позволяет на-полнить живым содержанием его, на первый взгляд казуистически абстрактный, многосложный ответ.

1. Бог - это чудесная интенция единства строящего мир Добра, технически разде-ленного в Реальности на то, что мы в традиционном стиле назвали "ипостасями". Это чу-десное единство с несомненностью ощущается всякой взыскующей добра живой душой и приносит ей, как бы она ни веровала, в молитве блага столь очевидные, что их не отрица-ют ныне и неверующие медики7. И вот почему прав Махавира, ставя "Да" первым отве-том на вопрос, существует ли Бог.

2. Так же, как прав он, ставя "Нет" вторым в этом ряду ответом. Ибо, например, как мы видели, подъемля Организацию к себе, Вет с необходимостью обостряет противоре-чия ее Идеальных и Материальных моментов, а, значит, с неизбежностью невольно служит злу дисгармонизации (роль невоможная всеведущему, всеблагому и всемогущему Богу-Абсолюту!) - как невольно же неизбежно служит обратной стороне этого зла Цет, снимающий эти противоречия к ближайшему благу Организации, но и препятствующий тем же ее прогрессивному подъему, и способствующий ее закоснению. И как сама Орга-низация вынуждена созидать, выстраивая себя, двух разнородных "дьяволов".

3. Которых, однако ж, она тоже ухитряется обращать себе на пользу - увы, лишь до известной степени, - и вот, почему верны и третий и четвертый ответы Махавиры...8

Где обиталище Бога? Везде - включая косвенным образом даже Бин и Ним, коим не выделиться бы без Его воздействия из Амра и не продолжать быть удерживаемыми в сво-ей особенности, - и нигде. Нигде, если традиционно настаивать на понимании Бога как Абсолюта. Это "нигде" прибавлено нами не ради диалектического изящества концепции, но в ответ на глубочайшую потребность нашей души, требующей Безусловной Полноты и Единства Блага, достигаемых именно и только в Абсолюте, и без коих Бог не может быть для нас вполне Богом, что бы ни свидетельствовали резоны философии. И вот почему мы избрали для этой главы созвучные этому противоречию в природе Бога эпиграфы.

(Не свидетельствует ли, однако ж, этот наш инстинкт, что указанное противоречие в принципе разрешимо, и Абсолют, ныне не существующий, станет когда-нибудь финалом мировой драмы? Эта странная гипотеза /совершенно, заметим, не обоснуемая в рамках развиваемой нами концепции, по крайней мере на ее теперешнем этапе развития, что, ко-нечно, не делает ее автоматически неприемлемой: непонятное на одном уровне теории очень часто становится очевидным с ее развитием/ перекликается с не менее причудли-вым представлением Тейара де Шардена о Боге как "точке Омеге", запечатленной на ми-ровых линиях где-то в отдаленном будущем, и влекущей к себе настоящее состояние ми-ра.

Но чем же займется Бог-Абсолют, то есть Бог ото всего отъединенный? Самодоволь-ным любованием в вечности собственной ни на что не направленной бесконечной мощи, мудрости и любви? Не кажется ли тебе, читатель, такая картинка слишком саркастиче-ской, чтобы походить на правду о совершенной святости? И просто не лезущей ни в какие ворота даже самой парадоксальной логики? Тогда, быть может, Он в соответствии и с ло-гикой, и собственной свободной волей принесет свою Абсолютность в жертву /принесе-ние божеством себя в жертву ради сотворения мира - одна из центральных тем индуист-ской - и многих иных - мифологий/ благому действию, заново погрузившись в глубины Амра, дабы, вновь расщепившись в нем, оформить его для начала очередного цикла все-ленского бытия? Не с этой ли интуицией связан индуистский миф о циклах Брахмы-Соз-дателя, раз за разом творящего мир? И человеческая идея Абсолюта не есть ли разом вос-поминание о прошлом и предчувствие будущего?)

Поскольку в этой картине Реальности нет наличного на данный момент Абсолюта, в принципе невозможно найти отвечающую ему безусловную ее однозначность при всяком достаточно глубоком рассмотрении. Реальность, как она есть, и как она предвидимо дви-жется, категорически несводима ни к какой якобы скрытой за ее противоречивостью и сложностью "окончательной простоте", но именно неизбывно сложна и противоречива. Она не монолит, но сложена из "кусков", столь разнородных, что иные из них представ-ляются категорически несоединимыми с точки зрения формально-логической догмы9. И потому она неизбывно же трагична. Такой увидел ее первым величайший писатель "века литературы" Достоевский - за что и был осужден "прогрессивной" критикой своего вре-мени как "жестокий талант". Чего не заметили строгие критики - как и многие при-знательные - это то, что увиденный Достоевским мир при всем том и гармоничен, как освященный светом Бога Живого, который все-таки - и даже в первую голову! - сущест-вует, и без коего мир не может быть сколько-нибудь глубоко понят (между тем как без Него превосходно, как казалось "передовым" современникам Достоевского, обходились истинно "реалистическая" литература и "позитивная" философия, не говоря уж о вдох-новлявшей их обе чисто механистически тогда ориентированной в своем понимании при-чинности "строгой" науке). Мы находим здесь философские основания видению Досто-евского.

Спору нет, для обывателя, требующего разложить для него весь мир по полочкам, просто, однозначно и окончательно, это жуткая до полной неприемлемости картина. Что ж, значит, время обывателя в философии окончательно прешло (как давно оно прешло для него, например, в точных науках. Что до религии, то она, слава Богу, издавна исхит-рялась как-то вкладывать в обывателя вещи, категорически превышающие возможности его разумения. И, значит, не так уж неправ был Шпенглер, предсказывавший, что третье тысячелетие нашей эры будет принадлежать "христианству Достоевского" /мы, повто-римся, думаем, что то будет религия высшая всем формам монотеизма - и синтезирую-щая их с религиями - по меньшей мере - Дальнего Востока./)

Но для живых душ - это чарующая своим волшебством картина. Ибо, в отличие от монотеизма, вытеснившего дефакто с последовательным развитием своей традиции Бога за пределы зримого мира - в целиком потустороннее ему трансцендентное (обеспечив тем все необходимые начальные условия для торжества механицизма, позитивизма, агности-цизма, атеизма и прочей мертвящей пошлости), Бог (или, точней, Его живая потенция) пребывает таки здесь везде, куда достигает прямое восприятие человека, - и, прямым или косвенным образом, во всех трансцендентах впридачу.

Организация есть изначально активнейшая ипостась Бога, вне коей не могут быть поняты все другие. Это "Жизнь" в широчайшем, но и цельном (хотя, признаем, далеко еще не ясном) смысле слова, вся, как это издревле уверенно ощущали наши предки, наделенная единой Мировой Душой и являющаяся средоточием мировой драмы.

Вет есть Его ипостась "Вершинная", соответствующая интуиции Личного Бога в мо-нотеизме.

Цет - та Его ипостась, что обеспечивает гармонизацию, а в пределе снятие мировых противоречий.

Слово "Бог", как показывает анализ родственного корня в санскрите, значит именно "благо", "добро". Замечательно, что наши "наивные" предки объединяли в своем понятии "добра" разом идеальное и материальное ("жить-поживать и добра наживать"), насколько те служат всем разносторонним нуждам жизни. Так вот, Бог и есть всякое благо, служа-щее Жизни, и Жизнь во всех своих проявлениях неотделима от Бога (как, впрочем, и от действующих в реакцию ему "дьяволов", по-нашему Бина и Нима). Абсолютизация от-дельных ипостасей Божьего триединства приводит и к идеалистической Его трактовке в логически последовательном монотеизме, - и к строго монистическому представлению о Нем в ортодоксальных учениях Дальнего Востока, - и к пантеизму, отождествляющему Его с природной вселенной10, - и даже (можно и так подойти) к материализму, как абсо-лютизирующему тенденцию Организации, регрессивную в первом приближении, но не целиком (поскольку ею обеспечиваются необходимые Организации моменты целостности и континуальности), а потому также не лишенную известной степени приобщенности к Благу-Богу!

Хотя в этой картине мира нет наличного Абсолюта, несовместимо с ней и разухаби-стое "вот уж действительно, все относительно!" Налицо, пусть не полное, а парадоксаль-но противоречивое и сложное, но единство Добра-Бога. И неизъяснимая для прямолинейных умов ("черт идет по прямой") гармония всего и вся, заведомо превосходящая трагизм неизбывной противоречивости бытия. И в виду громады мирового зла нет нужды возвра-щать Богу билет. Потому что Он - не ленивый бюрократ, восседающий над распрями до-льнего мира. Он творит, борется, трудится и страдает в нас, через нас и с нами. Его муча-ют, оскорбляют и убивают вместе с нами каждое мгновенье всех времен, а не однажды во времена прокуратора Понтия Пилата в Древней Иудее. Но все, что ценно в нас, - от Него, и, значит, оно неизменно с Ним воскресает. И с Ним мы восходим в зонах к Вету, в коем нет нарочитого зла и смерти - что и составляет, повидимому, смысл нашей жизни, нужной Ему для постоянного самообновления. Все, сколь ни многочисленные в мире, победы зла относительны, существенны лишь Его победы. Чего же нам еще? Только мудрости и силы духа, чтобы твердо стоять на этом знании...

Но, если упрямо настаивать на традиционном понимании Бога как наличного Абсо-люта, "Бога", разумеется, "нет", и мир "лишен смысла". И те, что не желают от этого дет-ского понимания отойти, трудятся, желая того, или нет, на атеизм. (С приведенной выше оговоркой об Абсолюте как гипотетическом финале мировой драмы).

Мы стремимся, напротив, показать, что смысла, и именно смысла Божественного, в мире принципиально больше, чем приучила нас думать монотеистическая традиция, со-славшая в своей развитой до формальной последовательности форме все Божественное в потустороннее, обездушив тем зримый мир до уровня механизма, лишь Им приводимого в движение (и, с последовательно механистической точки зрения, и вовсе "ненадобного"). Возвращение к "языческому" одушевлению "стихийных" (лишь для механицизма!) сил природы является только естественным следствием из представления об Организации как активнейшей ипостаси Бога. Такой взгляд на зримый мир в свою очередь обеспечивает ре-лигиозную поддержку, насущно потребную экологическому движению. Как считает эколог Линн Уайт-мл., "с исторической точки зрения современные естественные науки - это эк-страполяция натуральной теологии, и... современную технику можно хотя бы отчасти объ-яснить как западную волюнтаристскую реализацию христианского догмата о трансцен-дентности человека по отношению к природе и о его полноправном господстве над нею... Если так, то христианство несет на себе огромное бремя исторической вины... То, что мы делаем с окружением, зависит от нашего понимания взаимоотношений человека с при-родой. Если ввести в дело больше науки и больше техники, это не выведет нас из нынеш-него экологического кризиса до тех пор, пока мы не найдем новую религию, или не пере-осмыслим старую... Современные наука и техника столь пропитаны ортодоксальным хри-стианским высокомерием в отношении к природе, что не следует ждать разрешения эко-логического кризиса только от них одних. Корни наших бед столь основательно религиоз-ны, что и средство избавления от них тоже должно стать религиозным по своей сути..." (Исторические корни нашего экологического кризиса. Сб. Глобальные проблемы и обще-человеческие ценности. М., 1990, стр. 202.)

Ипостасное единство сиюмирной и трансцендентных сторон Бога снимает между прочим самое, на наш взгляд, сильное возражение против платоновой теории царства идей, приводимое самим Платоном: если бы совершенные чистые идеи существовали не-зависимо от несовершенных вещей зримого мира, боги, как совершенные, должны были бы в своем мышлении оперировать только чистыми идеями - и оказались бы неспособны ориентироваться в несовершенном вещном мире! Да, вещный мир очевиднейше куда как несовершенен, но он не просто направляется и подражает миру совершенных идей, но, как мы видели, сам каким-то парадоксальным образом его творит как сокровеннейшую истину самого себя!

Нельзя не признать, что, показав непримиримое формально-логическое противоре-чие двух моделей Реальности, как и внутреннюю недостаточность их обеих, требующую их синтеза, мы не нашли конкретного к нему пути. Благосклонный читатель согласится, быть может, что нам помешали в последнем объективные трудности предмета исследо-вания, кои мы честно стремились осветить во всей их сложности. (Довольно схожая про-блема была поставлена в свое время в квантовой механике с ее боровским принципом до-полнительности корпускулярной и волновой моделей микрообъекта, где она была решена усилиями целого интернационального коллектива выдающихся физиков 20-30-х годов, - но, увы, лишь на уровне математических формализмов, так и не получивших доселе раз-вернутого понятийного истолкования, - что и имел в виду Фейнман, говоря, что "в сущно-сти никто не понимает квантовую механику"). Нам приходится удовлетвориться постановкой указанной важнейшей проблемы философской и теологической мысли, не умея предложить ее сколько-нибудь стройное решение11.

1 Или как с прекрасной веселостью пишет об этой драме Губерман:

Духу погубительны условия
пафоса, почтения, холуйства;
истинные соки богословия -
ересь, атеизм и богохульство.

2 Невозможно, конечно, подорвать уверенность ортодоксов в том, что всемилости-вый Господь открыл-де уже им (и, конечно, только в их религии!) Всецелую Истину о Се-бе. Как если б не было им сказано: "Ищите Господа, когда можно найти Его; призывайте, когда Он близко". (Исайя 55:6) И рядом гневное: "Мои мысли - не ваши мысли, ни ваши пути - пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших". (Исайя 55:8-9)

Или как с очаровательным юмором говорит о том же Губерман:

Очень дальняя дорога
всех равняет без различия:
как бердичевцам до Бога,
так и Богу до Бердичева.

Увы, неприступен здравому смыслу Бердичев всех исповеданий... Что до способных поколебаться, прибегну к параллели в близком каждому родителю воспитательном опыте, показывающую принципиальную невозможность такового Его бесконечно щедрого благо-деяния. Параллели, конечно, весьма отдаленной, но, как мы убедимся, особенно убеди-тельной по этой самой причине. В возрасте лет шести дочь спросила меня: "Папа, крысы - это большие мыши?" "Да, - ответил я после мгновенного колебания, - умница, что дога-далась". А что еще оставалось мне делать? Выложить ей "всю правду", какой оная видит-ся современным систематикам, то есть попытаться растолковать шестилетнему уму поня-тие биологического вида, не вполне ясное самим систематикам (они спорят о нем уже сот-ни лет)? А потом рода? А потом семейства, на уровне коего крысы и мыши оказываются наконец в самом деле родственниками? И подорвать тем ее веру в возможность хоть что-нибудь понять в том, что она уже поняла на самом высоком возможном тогда для нее уро-вне? Не говоря уж о том, что истолкование крыс (во множестве шныряющих по богоспа-саемому Нью Йорку) как "больших мышей" явно умеряло ее страх перед ними. Так стои-ло ли принципиальничать? А ведь нас разделяла сколь ни большая, но всего-то конечная разница в знаниях и интеллектуальных возможностях. То есть - в сравнении с бесконеч-ной разницей между человеком и Богом - практически никакая! И, уж конечно, я ответил бы совсем по-другому, задай она мне подобный вопрос, когда эта разница между нами до-статочно сократилась.

Как же упустит всемилостивый Господь малейшую возможность сообщить нам о Себе сколько-нибудь существенно больше, едва мы окажем ся к тому готовы (или будем вынуждены приготовиться рушащейся вокруг нас современной цивилизацией)?! Не ска-зал ли и Христос "соли земли" - избранным Им апостолам: "Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить". (Иоан. 16:12) Вот уж за Бога можно быть спо-койными. Дело лишь за людьми - и ждать от них этой многими уже предчувствуемой окончательной готовности к Его новому откровению, похоже, долго не придется. Поско-льку в противном случае человечеству вряд ли удастся выжить.

В последнем нет ни малейшей "прометеевой гордыни", которую усматривает за та-кими предчувствиями А. Панарин в своем неожиданном для меня с этой стороны интер-вью в "Знании-силе", № 5/97. Как и он, я "вовсе не считаю, что наше поколение лучшее в духовном смысле", но нахожу удивительным его вывод: "потому шансов предложить альтернативную религию, равную той, которую предложило в свое время христианство, ...не вижу." Да разве вырастало когда-нибудь что угодно подлинно новое и великое от хорошей жизни?! (От хорошей жизни скромно шлифовали традицию, ту жизнь обеспечи-вшую.) Разве, например, из высокой в целом духовной жизни тогдашних иудеев выросло христианство? Вот уж не так оценивали дорогих современников яростные их обличи-тели, Христос и Иоанн Креститель! "Где мудрец?... где совопросник века сего?", - сето-вал и апостол Павел. (1 Кор. 1: 20) И, однако, мы знаем, что век тот сложился так, что по-надобился всего лишь один могучий его совопросник, чтобы от искры, высеченной его словом и деянием, началась реакция созидания новой великой религии - каковую цель он себе даже не ставил!

Как говорят на сей счет даосы, "когда думают, что пришел конец всякой истинной ве-ре, - тут-то она только и начинается!"

3 Тем, кто возразит но в нас-то эта вера жива! - я скажу: и славьте Бога! И завидую вам, ибо всякая живая вера лучше той, какую еще только предстоит найти, - доколе та не найдена. И, даст Бог, вера ваша согреет еще многих, включая ищущих Его заново. Но ог-лянитесь окрест себя - неужели вы не видите, что живете в мире постхристианском (в на-шей стране пожалуй и постисламском и пр.) для подавляющего большинства ваших со-временников? Или вы надеетесь обратить для них время? Такого ведь нет ни в одной книге чудес...

Верьте, как привыкли, если можете, но Бога ради не мешайте идти к Нему тем, кто мо-жет найти Его только впереди. В уважаемом мной "Новом мире" я нашел в статье челове-ка явно умного и высококультурного сентенцию, приравнивающую богоискательство к... отказу от Бога! Как же это грустно знакомо по гомологичной поре древней истории! Ско-лько блестящих греков и трезвых римлян возмущались тогда "дикими христианскими су-евериями"! И китайцев не худшего сорта - "варварством" буддизма! А "атеизмом" - по-учительно вспомнить - называли изначально греки проповедь единого Бога, как подрыва-ющую веру в богов традиционных. И наказанием за тот "атеизм" была смертная казнь. И т. д , и т. п. Доколе же люди умные будут так упорно повторять ошибку столь очевидно глупую?

4 У Губермана:

Напрасно мы погрязли в эгоизме,
надеясь на кладбищенский итог:
такие стали дыры в атеизме,
что ясно через них заметен Бог.

5 Вот почему мог сказать в своей нобелевской лекции Ясунари Кавабата: "Думаю, от-личаются основы нашей души", имея в виду различие европейца и японца, сформирован-ного в решающей степени именно буддизмом.

6 Представление об Организации как Организующей до какой-то степени и собствен-ные трансценденты - самое скандально еретическое у нас с точки зрения всех мировых ре-лигий. Откуда такая дерзость у автора? Он что, считает себя умней ортодоксальных тео-логов всех мировых религий (и подавляющего большинства философов) последних двад-цати восьми веков?

Напомним смиренно, что означенные теологи и мыслители исходили в своем понима-нии организующего первопринципа мира из идеи Абсолюта, на каковой непосредственно воспринимаемый нами несовершенный и мятущийся мир слишком уж очевидно непохож. Отказ от этой ведущей в тупик идеи заставляет, однако ж, совершенно по-новому взгля-нуть на предмет их тысячелетних поисков и решений.

7 И более того, существует, как заметил священник Сергей Желудков в диалоге с Кро-нидом Любарским, "поразительно... таинственное духовное единство людей доброй во-ли", объемлющее и тех из них, кто, упорно (как его оппонент) настаивает на том, чтобы считать себя "атеистом".

8 Заметим для сугубой ясности, что для тех, кто отождествляет вопрос о существова-нии Бога с теоретически куда менее притязательным, но жизненно важнейшим вопросом, одиноки ли мы в этом мире, или нам Кто-то или Что-то каким-либо образом помогает? - Бог, разумеется, однозначно существует (хотя и неожиданным для них при дальнейшем аналитическом развертывании этого ответа многозначным и противоречивым образом).

9 Как констатирует Честертон, "противоестественно и бесполезно сводить все на свете к чему-нибудь одному". (Г. К. Честертон. "Вечный человек". М., 1991, стр. 193.)

10 Пантеизм является с точки зрения монотеизма категорически неприемлемой ересью. У нас он, конечно, тоже оказывается ересью в силу своей односторонности, но ересью - наименее удаленной от Целой Истины о Боге - из всего спектра исторически известных представлений о Нем.

11 Автору приятно заметить, что на тот же парадокс вышла современная трансперсона-льная психология. Вот характерный текст: "...наиболее парадоксальный трансперсональ-ный феномен... - это переживание сверхкосмического и метакосмического Вакуума, опыт изначальной пустоты, ничто, небытия и молчания, который является основным (первич-ным и предельным) источником всего сущего - и "нетварным и невыразимым Всевыш-ним", ...эта пустота проявляется и как сверхпредопределенная, и как лежащая в основе феноменального мира. Она находится... за пределами любой полярности (двойственно-сти), такой, как добро и зло, свет и тьма, покой и движение, агония и экстаз.

Как ни парадоксально, Пустота и Универсальный Разум воспринимаются как нечто то-ждественное и взаимозаменяемое; они представляют собой два различных аспекта одного и того же явления. Вакуум оказывается пустотой, содержащей все многообразие форм, а тонкие формы Универсального Разума воспринимаются как абсолютная пустота" (С. Гроф. Области бессознательного: опыт исследования ЛСД-терапии. Сб. Глобальные про-блемы и общечеловеческие ценности, М., 1990, стр. 451-452.)



<Назад>    <Далее>




У Вас есть материал пишите нам
 
   
Copyright © 2004-2022
E-mail: admin@xsp.ru
  Top.Mail.Ru