Добавить в избранное
Структурный гороскоп
Лаборатория
Астрология
Соционика
Циклы истории
Психософия
Психология
Биоритмы
Хиромантия
Сонник
Иллюзии
Народная медицина
Волжская группа
Космопоиск
Media
Психическое выживание
Мировоззрение Новой Эпохи
Новости
Библиотека
Публикации
Гороскопы онлайн
Консультации
Поблагодарить
Рассылки
Баннерная сеть


Версия для печати

ГЛАВА 14,
где мы размышляем
НАД КОАНОМ О ПРИРОДЕ ЗЛА,
живой и мертвой воде и путях истории

  ...И добро, и зло, - части некоего парадоксального целого.
Карл Густав Юнг


  ...Мы не переварили идеи своих радикалов. Мы ими подавились и не можем ни проглотить, ни выплюнуть.
Григорий Померанц


  Аще сниду во ад - и Ты тамо еси.
Псалом Давида 138:8


 

Проклятие русских в том, что они не нашли еще государственную идею и государственную форму, соответствующую их сущности...

Тем не менее, следует надеяться, что русские и в политике скажут свое новое слово о свободе...

Россия - страна неограниченных духовных возможностей...

Вальтер Шубарт


  Мы сами вяжем в узел нити
узора жизни в мироздании,
причина множества событий -
в готовном общем ожидании.
Игорь Губерман


В свое время выдающиеся в самом деле в своем роде люди, Маркс и Ленин, ощутили и оформили, первый теоретически, а второй практически, объективную неизбежность, уже начинавшую стучаться в двери истории. Их роковая ошибка и вина состоит, однако, в том, что они решили, вопреки предостережениям многих умных людей, - хотя в духе бе-зусловно доминировавшей в их время идеи автоматического исторического прогресса - что неизбежное будущее самой силой своей неизбежности непременно должно быть не-сравненно лучшим, чем изжившее себя настоящее, и убедили в том многие миллионы эн-тузиастов на целой планете. Между тем, речь шла по сути о неизбежности вступления со-циальной истории в очередную Коллапсическую фазу (изоморфную старости и смерти, каковые, при всей их неизбежности, нормальные люди обычно не так уж приветствуют и по возможности не торопят), и куда уместней было б поставить им вопрос: как пройти ее народам с наименьшими возможными потерями в нравственности и культуре?

Мы ставим теперь именно этот вопрос - к сожалению, и ныне далеко не потерявший остроту. Теперешнее почти повсеместное поражение на Земле тоталитаризма в его "ком-мунистическом" варианте обязано собой сугубо частным чисто техно-экономическим фа-кторам, то есть в контексте исторической динамики нашего времени вполне случайно и преходяще. С максимальной степенью вероятности, худшее тоталитаризма на Земле ос-тается еще впереди1.

С этим вопросом связана проблема истолкования статуса зла в отношении к добру. Исторически известны две альтернативные попытки отцов христианской церкви тракто-вать зло: либо как несовершенство, или недостаток, добра - либо как активное ему проти-востояние. Используя современную терминологию, можно сказать, что, если сопоставить совершенному добру +1 (или +¥), то для первой из этих точек зрения чистое зло=0, а для второй =-1 (или -¥). Наиболее последовательно первую точку зрения выразил, помнится, Ориген, утверждавший, что в конце времен спасется и дьявол (каковое из его воззрений церковь весьма благоразумно объявила ересью). Это точка зрения последовательно про-светительская (независимо от того, верит, или нет, тот или иной просветитель в существо-вание дьявола), поскольку дух просветительства основан именно на убеждении, что чело-век (и соответственно целое бытие, поскольку человек является для человека мерой всех вещей) по природе добр, и творит зло лишь по неведению и неразумию. Без доли этой прекраснодушной веры невозможно жить и трудиться интеллигенту, но, становясь цели-ком последовательной, она обезоруживает его перед лицом тех, кто отнюдь не собирается просвещаться в означенном прекраснодушном ключе. Именно на такой весьма последова-тельной вере стоит Западный либерализм, жестко доминирующий в современном миро-воззрении своего региона, особенно в США, и вот главная причина, почему отношения За-пада с тоталитарными режимами почти неизменно определялись политикой самоубийст-венных в своем логическом итоге (до коего по чистой случайности не успел добраться со-временный нам мир) уступок и отступлений.

Увы, вторая точка зрения работает в судьбах народов еще хуже. Наиболее последова-тельно ее выразило манихейство и порожденные под его влиянием христианские и ислам-ские ереси, построившие, по Льву Гумилеву, "антисистемы", разрушительные и саморазрушительные. Характерно, что именно этика манихейского типа определяет и официаль-ные идеологии тоталитаризма.

В нашей картине мира, сложно-противоречивой в самом своем фундаменте, чистые линии добра и зла оказываются принципиально нереализуемыми абстракциями (хотя не-возможно не признать, что человек обнаружил, особенно в ХХ веке, способность устраша-юще близко подходить к реализации абстракции чистого зла - по крайней мере с точки зрения прямых жертв своей злокозненности). В Реальности существуют, как мы видели, Добро-зло (в формах Софиезации, как Эволюции-гелизации, и Логизации, как Рационали-зации-аналитизации; а также, в дополнительной модели реальности, Центризации, как Со-вершенствования-консервации) и добро-Зло (Хаотизации, как отличения-Вырождения, и Коллапсизации, как уравнивания-Деградации; и, наконец, Периферизации, как деконсер-вации-Развершенствования). Но, как мы видели, просматриваемые в обеих моделях Реаль-ности Добро-зло и добро-Зло в самом деле прямо противонаправлены. При всем том, мы видели, однако, и то, что Софиезации необходима для ее собственного успеха предшест-вующая достаточно выраженная Коллапсизация (как и то, что Софиезация, продолжаясь достаточно долго, неизбежно срывается в Хаотизацию), как и Логизация требует столь же выраженной предшествующей ей Хаотизации (и как срывается же в своем пределе в Коллапсизацию), и как все они вместе оказываются невозможны помимо расщепляющей гармонию наличной Организации Периферизации... Добро и зло оказываются у нас, таким образом, сложным образом взаимосращены, взаимопереплетены и взаимоперетекаемы, в результате чего конфликтная сторона их отношений в принципе не способна достичь в Ре-альности манихейски раздирательной степени (хотя умеет подходить к ней устрашающе тесно в недостаточной еще сложившейся в своей Организации, а потому варварски суматошной социально-политической истории). Подобно тому, как в математике поверхность Мебиуса на каждом своем отдельном сегменте представляется имеющей две стороны, но в целом обладает лишь одной, так, только куда многосложней, перетекают в жизни друг в друга добро и зло.

Это взаимоперетекание чревато множеством парадоксов, чисто рационально нераз-решимых, как дзенские коаны. Например, самый злободневный из них (и особенно му-чивший автора в его молодости): стоит ли бороться с определяющим в Коллапсизации злом, коль скоро от нее предстоит отталкиваться Софиезации - и тем эффективней, чем дальше первая зайдет?2 Автор думает теперь, что наилучшим образом решает в общем ви-де парадоксы такого типа русская пословица: "Делай хорошо - а плохо оно и само вый-дет". В самом деле, чем более присматриваешься к историческому опыту и вглядываешь-ся в окружающую жизнь, тем более убеждаешься, что тревожиться за недостаток в них зла не стоит: оно свое возьмет не мытьем, так катаньем. Беспокоиться приходится, как бы не взяло оно лишнего. Тем более в наше время, когда накопились предостаточные техниче-ские возможности в любую минуту устроить нам конец света, и когда предпринимаются по дурости нашей предостаточные же постоянные усилия, чтобы обеспечить его на всей планете посредством подрыва биосферы уже в ближайшие десятилетия.

И. Шафаревич в своей книге "Социализм как явление мировой истории" трактует то, что он называет "социализмом" (из контекста ясно, что речь у него идет о тоталитаризме государства), как реализацию заложенного в людей инстинкта стремления к смерти - и оценивает его как явление целиком негативное. В конце своей книги он присовокупляет, правда, предположение, что означенная "смерть", возможно, служит дальнейшему обнов-лению жизни, но находит его сомнительным, как дуалистическое по характеру.

С нашей точки зрения, Коллапсическую фазу истории уместно уподобить мертвой воде русских народных сказок (сказки, говорят культурологи, строятся из обломков древ-них мифов, то есть в некоторых отношениях глубочайших по-своему мировоззренческих систем), коей волшебники поливали разрубленные тела богатырей, дабы те срослись. То-лько затем приходил черед воскрешать их живой водой. Коллапсизация в самом деле со-общает замечательно параллельным мертвой воде - именно в общем враждебным жизни деструктивным путем - системе целостность, драгоценную для ее Эволюции, единствен-ной целотворческой фазе жизни.

За десятилетия до Шафаревича Бердяев писал о большевистском режиме как "пред-стоянии дьяволу", в самом деле замечательно точно характеризуя подсознательный строй "атеистической" религиозности этой (и всякой вообще тоталитарной) идеократии. С ни-жеследующей важной коррекцией (и самокоррекцией, поскольку о том же говорил в этой книге и автор).

Привычное для нашей культуры представление о "дьяволе" определяется христиан-ской традицией (с параллелями в исламе и иных религиях), в свою очередь испытавшей манихейское влияние. Оно мощно довлеет поэтому строю образного мышления предста-вителей нашей традиции, включая атеистов и "агностиков". История религий знает, од-нако, и другое, более мудрое (и более древнее) представление об антиподе благого боже-ства как о космическом шутнике - "трикстере", чьи проделки, сколь ни зло пародирующие и подрывающие благой миропорядок, обнаруживают в последнем скрытые изъяны и недо-делки - и тем помогают благому божеству сделать творение еще лучшим. Итак, трикстер, подобно лихому проказнику-шуту при дворе мудрого монарха, - не столько враг, сколько парадоксальный советник и сотрудник благого бога (во многих мифах оказывающийся к тому же и его близнецом!)3

Замечателен дневник 1937 г. одного из мудрейших русских писателей М. Пришвина, колдовски проницавшего сокровенные глубины жизни. Дневник тот, понятно, на публика-цию был никак не рассчитан, и тянул на не один десяток смертных приговоров его автору, окажись он тогда известен властям.

И, однако, в записи от 6 июля: "Я... считаю себя первым настоящим коммунистом..." От 10 сентября: "Думаю, что та сторона ("белые"), в их массе только та сила, что имеет смысл охраны нажитого добра культуры, и вот этому действительно противопоставляется как силе сила нашей революции: тут жить хотят - там жизнь берегут; тут варвары - там Рим". Дневник многократно свидетельствует, что Пришвин превосходно понимал, наско-лько жизнь "тут, у варваров" самоубийственна в целом, а не только в том, что касается на-житого добра культуры, но он очевидно сознавал и то, что таков ее практически неизбеж-ный на сегодня путь преображения, отчетливой альтернативой коему остается лишь обре-ченность Древнего Рима. Дневник переполнен мукой, но это не мука отчужденности от варваров, но от невозможности помочь их христианизации, поскольку (от 30 декабря): "Не в писателе дело теперь - довольно написано! - а в читателе."

В те времена "на той стороне" один эмигрант, священник (не помню, к сожалению, его имени), писал о "черной благодати", столь очевидно осенявшей большевиков в бесчи-сленных авантюрах их переворота и гражданской войны (чего стоило одно взятие неприступного Перекопа с тыла обходом вброд через Сиваш, каковой именно тогда ветер об-мелил самым обязательным для них образом - что случается раз в десятки лет! Оставляя в стороне "мистическую" сторону дела (связанную, по-видимому, со спецификой Органи-зующей событийность Судьбы), "черная благодать" определилась, надо полагать, прежде всего соответствием большевизма общему духу времени - духу общемирового культурно-го упадка, вполне естественно ранее всех мест и особенно остро сказавшегося в России, как стране неустойчивых традиций, стране-маргинале, стоящей на перекрестке культур-ных (и антикультурных) влияний целой Евразии. Еще в начале XX века Николай Бердяев охарактеризовал свое время как определяемое "волей к бездарности". Китайская класси-ческая "Книга перемен" так характеризует ситуацию упадка: "Великое отходит, малое приходит. Благоприятно ничтожествам действовать. Неблагоприятна благородному чело-веку стойкость".

В самом деле, в течение всего ХХ века олицетворяющие упадок политические пар-тии и движения демонстрировали (и продолжают, кажется, демонстрировать доныне) значительно - нередко резко - в сравнении со своими противниками, повышенное чувство текущей политической реальности, особенно ее дипломатического и военного аспектов. Отсюда, в частности, позор Мюнхена. Отсюда же поразительные успехи Вермахта на полях второй мировой войны, как и то, что все сколько-нибудь значительные операции против него удавались лишь при условии значительного - часто подавляющего - превосходства его противников в живой силе и технике (или - в первые полтора года войны в России - с великой помощью "генерала мороза" и "генерала грязи"). Отсюда и то, что решающую роль в его разгроме сыграл (и, очевидно, единственный мог сыграть) тоталитарный же Со-ветский Союз (в разительном контрасте с первой мировой войной, когда армия царской России обнаружила неспособность сколько-нибудь успешно противостоять германской), -и несмотря на то, что советская армия была практически обезглавлена "чисткой" 30-х годов! Отсюда же и то, что президент Ф. Д. Рузвельт вынужден был намеренно подста-вить тихоокеанский флот США под удар японцев в Перл-Харборе (кажется, беспреце-дентный в истории акт столь грандиозной "государственной измены" - формально-юриди-чески то и был недвусмысленный акт государственной измены - главы государства!), да-бы открыть глаза соотечественникам, потерявшим контакт с политической реальностью, на необходимость вступления во вторую мировую войну. Отсюда же, наконец, нелепые уступки Западных лидеров Сталину в Ялте, сюрреализм послевоенной "реальной полити-ки" Запада в отношении Советского Союза, как и нынешняя неспособность его - при несо-поставимости военной мощи! - эффективно пресечь угрозу Ирака и Северной Кореи, и т. д., и т. п. Можно представить, как смеялся бы над современными политиками Талейран, лишь разумом да хитростью, не подкрепленными никакой военной силой, сумевший от-стоять на Венском конгрессе довоенные границы Франции, насолившей в наполеоновских войнах целой Европе - и наконец разгромленной в пух и прах!

Итак, в эпоху упадка, или, как обозначил ее Ортега-и-Гассет, "восстания масс" (прежде всего, естественно, против культуры, как неотделимой от принципа иерархии),что делать человеку не обделенному умом и совестью? Этот вековой вопрос русской ин-теллигенции, обусловленный ее отъединенностью от собственного народа, ныне впору задавать отнюдь не одним русским. На Западе он встанет скоро с трагической остротой, небывалой в истории. К этому предрасполагает и катастрофический характер эпохи неизбежного слома Западной цивилизации, и плоский "рационализм" западных интеллекту-алов, как никогда в современных условиях чреватый самым роковым безумием, и раз-вращенность подавляющего их большинства подлейшей буржуазной религией матери-ального успеха, что ни при каких условиях не позволит сколько-нибудь значительному их числу "уйти в катакомбы", но заставит трудиться во славу самых одиозных режимов. Не автору давать им советы. Замечательным достижением было бы уже, если бы нам уда-лось довести до сведения хотя бы маргинальной их части, что вопрос этот им придется перед собой ставить неизбежно, и что приниматься за это лучше бы уже сейчас, а не ког-да земля загорится под их ногами. Вопрос вопросов предстоящей эпохи: погубит, или нет, дичающий на наших глазах Запад (чего стоит одна безумно бессмысленная война в Югославии, где Милошевич пытался, пусть, может быть, и не самыми цивилизованными средствами, вырезать угрожающую не одной Югославии, но целой Европе, раковую опу-холь бандитского албанского анклава, - и вот укрепили тогда радетели прав человека в должности и Милошевича (пал позднее) - и щедро подпитали ту опухоль) вместе с собой и целое человечество?

Что делать нам в России? И можно ли вообще сейчас сделать у нас (помимо "малых дел") что-то хорошее? - с народом, столь очевидно продолжающим направляться под-сознательной тягой к Коллапсическому самоуничтожению, сказывающейся во всем от бе-зудержного пьянства до кутания малых детей летом, как не кутают их здравомыслящие люди и зимой (энтузиасты, пытающиеся призвать нас к здоровой жизни, указывают, что тем самым мальчиков ко всему прочему эффективно холостят, но голос тех энтузиастов - глас вопиющего в пустыне - СМИ, чем только не забивающие голову обывателя, озвучить тот глас времени не находят), и от массового предпочтения духоты свежему воздуху до почти безошибочного избрания в качестве своих представителей подлейших из подлых. И с интеллигенцией, почти не обнаруживающей воли и способности к действию, в каком ее заменить некому. Или только и остается нам, что дожидаться сложа руки, пока не схлынет мертвая вода истории, и настанет пора живой?

Вряд ли. Наше мышление не должно быть сковано концепцией Шпенглера об одно-значном характере возможностей и задач, отличающих каждую эпоху всякой данной ку-льтуры, а затем цивилизации, - концепцией, вынесенной им из уподобления оных различ- ным возрастам биологического организма. В общем весьма плодотворное, это уподобле-ние плохо работает на стыках поколений культур, упуская из виду тот принципиальной важности факт, что, в разительном отличии от биологического организма, умирающая цивилизация нераздельна с прорастающей в ней новой дочерней культурой. Упадок и смерть парадоксальнейше совмещаются здесь с началом и первым творческим порывом нового жизненного цикла. И пусть решительно доминируют при этом первые - количе-ственно, и с точки зрения текущего исторического момента. Будущее культуры, если ему суждено вообще состояться, - за вторыми. Иные, слышные сегодня только горсти чутких ушей голоса могут отозваться в грядущих веках громом. Мы говорили уже, что именно подобная эпоха осуществила грандиозные и судьбоносные синтезы христианства и им-ператорского конфуцианства в Китае ханьского периода.

Главная проблема нашей страны - отъединенность нашей во многом самой передо-вой и безусловно самой духовной в современном мире интеллигенции от народа - и резу-льтирующая дикость власти, паразитирующей на устрашающей некомпетентности наро-да, не только не способного ее сколько-нибудь эффективно контролировать, но слишком часто собственной дикостью прямо ее подпирающего, пассивно - почти всегда4. Посему, вопреки Пришвину, считавшему, что не в писателе дело теперь, а в читателе, ключевой долг нашей интеллигенции и особенно писателей ("поэт в России больше, чем поэт") - именно в просветительской работе, ибо - пора бы нам обратить на это внимание - мас-совый наш читатель столь же мало подготовлен набираться ума-разума и совести у ве-ликой и святой русской литературы, как малограмотный разобраться по книгам в парадок-сах квантовой механики или геометрии многомерных пространств.

В 1992 г. фантастической популярности у 65% потенциальной телеаудитории СНГ удостоился мексиканский сериал "Богатые тоже плачут". Фантастически же примитивный, с героями, без заморочек разделенными на злодеев и ангелов, со злом, неукосните-льно наказуемым, и преданностью, вознаграждаемой всенепременно. Рассчитанный, сог-ласно социологам, на социальных и культурных маргиналов, представителей "культуры-ноль", остающихся на уровне "мифологического /так ли в самом деле низко стоит мифо-логия?!/ мировосприятия первобытного человека" ("Знание - сила", 9/93).

Приблизительно тот же - или еще ниже, как в США, - уровень массового сознания присущ нынче и Западу, но там общество вывозит до времени сравнительно интегриро-ванная, при всей ее многосложности, и гибкая традиция, какой и близко нет у нас, живу-щих на перекрестье и сломе всех традиций.

Здесь мы упираемся, конечно, в то, что наша интеллигенция не может сколько-ни-будь эффективно осуществить свою просветительскую миссию, будучи всеми обстоятель-ствами нашей истории и географии расколота роковым образом на западников и почвен-ников. Неразрешимый как будто тупик - но мы живем в эпоху культурной Коллапсизации, отличающейся не только величайшими для культуры опасностями, но и "сверхъестествен-ными", с точки зрения всех иных культурных фаз, возможностями синтеза. Мы испытали в нашей стране погром культуры, подобный циньскому. Нынче нам должно осознать и не упустить возможности нашего подступающего "ханьского" периода.

Сказанное должно выглядеть в глазах едва не каждого из соотечественных автору трезвых интеллигентных современников как прекраснодушная чушь. У Губермана есть где-то гарик, ядовитейше характеризующий умственные способности тех, кто надеется еще как-то просветить наш народ. Все это добротный и солидный позитивизм, уважаемые господа! Не может-де быть никогда такого, что доселе было категорически невозможно в нашем опыте (то есть, следует отсюда в частности, не может быть никакой социальной истории, коя тем и характерна, что в ней время от времени являются вещи, бывшие ранее никак не возможными). Между тем, мы вступаем в эпоху, подобную той, что родила хри-стианство, да притом впереди у нас Матриархат-1 с его новыми колоссальными потенци-ями целотворческой Эволюции, что вряд ли не скажется на возможностях и нашего вре-мени. (Автор допускает, впрочем, что несколько забегает вперед в оценке готовности вре-мени к такому повороту. Григорий Кваша, о чьей теории ритмов исторического времени говорилось в конце главы 4-а, считает, напомним, что равномощное рождению христиан-ства идеологическое чудо состоится в России вслед за окончанием в 2025 году ее Импер-ского цикла. Но, и в этом случае сидеть, сложа руки, в ожидании означенного чуда вряд ли оправданно. Времена не меняются сами собой, но вместе с нами.) Христианство было, повторимся, чудом, выведшим культуру европейских народов из тупика, что казался тогда неразрешим и мудрейшим. А новые пути открываются на-родам (трюизм культурологии и религиоведения) только как целостностям. Никакая и самая премудрая интеллигенция в одиночку на такой путь воз культуры не вывезет. Силы придется занимать и впрягаться придется вместе с теми самыми, кого она считает бес-пробудно погрязжими в тупости и зле. И, значит…!

Не говорит ли и Христос на взлете религиозного творчества эпохи - в контексте яро-стной полемики своим оппонентам! - "вы - боги" (Иоанн, 10:34), цитируя освященный традицией псалм (81:6), рожденный взлетом же религиозности седой старины, и отнюдь не лицеприятный! - требующий у погрязших в неправедности "невозможного" - для по-зитивистки "трезвых" умов - преображения своих путей: "Я сказал: вы - боги, и сыны Всевышнего - все /разрядка на совести автора/ вы"!…

Вдумайтесь, кто может!

Кстати, столь частое в греческом оригинале Нового Завета слово, что переводят (в духе раздражающе истошной религиозности) как "покайтесь!", значит в точности - "пере-думайте!" И Христос, и первохристиане были - как это ни парадоксально, при всей "не-мудрости" последних, на кою они столь настойчиво упирали (по причинам, указанным в главе 13) - куда более склонны к интеллектуализму (властно требовавшемуся всем харак-тером революционного религиозного творчества времени), чем привычно стало думать под влиянием позднейшей, столь трудно утвердившейся в своей догматике, церкви, не располагавшей, естественно, свою паству к революционным прорывам!…

Что делать нам с "коммунистами" (и иными наследовавшими их дух самыми зло-вещими партиями и группировками), чье официальное наименование давно издевательски разошлось с их природой, переродившейся в чиновно-крепостническую? В силах ли чело-веческих интегрировать в лоно культуры их бесстыдно пещерную партийность?5 Мы, весь народ наш, "ушиблены злом" (именно злом "коммунистическим" - чрезвычаек, "колле-ктивизации" и пр.), как напомнил автору в начале 80-х Наум Коржавин в споре о судьбах отечества, так что непросто нам быть оптимистами перед грандиозностью этого зла, но надобно помнить и то, что мир и в населенной нами его части не лишен Бога, а потому все потуги зла и на нашей земле способны приносить ему победы только относительные и временные, приуготовленные раньше или позже неизбежно послужить к вящим победам добра. А главное, нельзя забывать, что "сила" "коммунистов", как и всякого зла, в суще-стве своем иллюзорна: в действительности - это наша слабость, это недостаточность нашего мировоззрения, на коей они паразитируют, - доколе мы не очнемся к нуждам вре-мени, категорически не укладывающимся в тощее лоно "индивидуалистического", сиречь хватательного, либерализма (другой развернутой парадигмы социального блага, надо признать, у нас доселе нет)6. И, значит, вряд ли правы те (включая автора в его нервные моменты), кто хотел бы вырвать эту занозу из сердца страны, попросту запретив эту и ей подобные партии, - и безусловно прав был мудрый Пришвин, считавший себя первым настоящим коммунистом7.

Вот и все - к сожалению, слишком немногое и не слишком глубокое (но, увы, в кон-тексте нашего времени отнюдь не тривиальное!), - что может сказать автор по поднятым им в этой главе труднейшим вопросам.

1 Увы, неоправданно оптимистично звучат сегодня гарики Губермана (на писанные, очевидно, в эпоху уже прешедшую):

С историей не близко, но знаком,
я славу нашу вижу очень ясно:
мы стали негасимым маяком,
сияющим по курсу, где опасно.

Нам век не зря калечил души,
никто теперь не сомневается,
что мир нельзя ломать и рушить,
а в рай нельзя тащить за яйца.

В том-то и штука, что бравый новый мир "политической корректности" могли по-строить в американских университетах и колледжах только бодрые личности, нимало не сомневающиеся в прямо обратном. Впрочем, как замечает и Губерман:

Я боюсь, что там, где тьма клубиста,
где пружины тайные и входы,
массовый инстинкт самоубийства
поит корни дерева свободы.

2 Уже еретическая секта каинитов в эпоху раннего христианства призывала творить зло, дабы отворить тем пути Божьей благодати.

3 Интересно, что и христианское определение дьявола как "обезьяны Бога" несет, ка-жется, воспоминание о концепции трикстера, и, во всяком случае, очевидно с нею пере-кликается.

4 Как об этом у Губермана:

Сильна Россия чудесами
и не устала их плести;
здесь выбирают овцы сами
себе волков себя пасти.

5 Губерман полагает, что нет:

Благословен печальный труд
российской мысли, что хлопочет,
чтоб оживить цветущий труп,
который этого не хочет.

6 Подобным образом у Губермана:

Добро так часто неуклюже,
туманно, вяло, половинно,
что всюду делается хуже,
и люди зло винят безвинно.

7 И не он один. Эмигрантские авторы П. Вайль и А. Генис констатируют в одной из своих литературоведческих работ (автор просит еще раз у строгого читателя прощения за вопиющую небрежность столь многих своих "библиографических ссылок"), что самые лучшие и совестливые писатели и поэты советской поры были по духу своего творчества - при всех своих неладах с якобы "коммунистической" властью - именно настоящими коммунистами (без кавычек). Тем же духом настоящего коммунизма - да не примет он это как оскорбление, но как свидетельство глубочайшего к нему уважения - порождено, с на-шей точки зрения, даже и творчество Солженицына (считающего себя, как известно, про-свещенным консерватором).



<Назад>    <Далее>




У Вас есть материал пишите нам
 
   
Copyright © 2004-2022
E-mail: admin@xsp.ru
  Top.Mail.Ru